Это первые живые существа, которых я встречаю сегодня, не считая только стаи диких собак, виденных мною утром по ту сторону забора. Они будто тоже следят за периметром, и были похожи на гиен, фотографию которых я видела в «Энциклопедии», а учитывая коллекцию зебр и антилоп у Эйвери, гиены отлично вписывались в Африканскую тематику.

Я снова смотрю на автомобиль и замечаю, что охранники остановились как раз напротив моего убежища и выскакивают из машины. Мое сердце сжимается, когда один из них подносит бинокль к глазам и смотрит в мою сторону, потом тычет пальцем и что-то кричит. Хоть я и замаскировала себя так, что меня не найти среди окружавшей нас пустыне, все равно ныряю обратно за камень и отползаю в сторону, чтобы он полностью меня скрыл. Целых десять секунд стоит абсолютная тишина, и я уже собираюсь снова высунуть голову и посмотреть, что там происходит, как раздаются выстрелы из винтовки, и справа от меня что-то подпрыгивает вверх.

Я слышу торжествующие крики и вижу, как на земле в агонии извивается гремучая змея. Чуть расслабившись, я выглядываю из-за камня и вижу, как один из людей в форме хлопает стрелка по спине, а другой пожимает руку.

— Эй, мужик, хочу ту погремушку с ее хвоста, — орет один из них, глядя через изгородь на мертвую, но все еще извивающуюся змею.

— Ага, конечно. Мы не будем отключать ток только для того, чтобы ты смог добраться до трофея, — отвечает другой.

— А почему нет? — задает вопрос «истребитель змей». — Скажем боссу, что очередной олень застрял рогами в сетке, и пришлось перезагрузить периметр.

Двум другим охранникам надоедает этот разговор, и они возвращаются к машине, оставив стрелка и его приятеля спорить.

— А если кто-нибудь решит проверить видео с камер, то поймет, что мы обманули их с изгородью. И кто за это огребет? Конечно, я.

Мужчины смотрят друг на друга: один колеблется, другой упрашивает:

— Да ладно тебе, сержант! За это я тебе отдам бутылочку своей контрабандной Оахаки [9] !

— Это такую текилу пил Салли, когда принял кактус за медведя, и разрядил в него всю обойму?

— Ага, та же отрава, — отвечает стрелок.

Сержант трет подбородок и говорит:

— Черт, Сандерс, умеешь ты уговаривать!

Он достает из кармана прибор, похожий на мобильник Майлса, и направляет его на металлическую коробку наверху забора. Огонек на ней перестает мигать красным, загорается зеленый свет. Издав победный крик, Сандерс карабкается на забор, который в три раза выше его, и оттуда приземляется на корточки с противоположной стороны. Я прижимаюсь к валуну, благо моя маскировка работает: коричневая, потрескавшаяся кожа прекрасно гармонирует с обломком скалы. А мужчина тем временем дотягивается до змеи, достает из ножен охотничий нож и отрезает конец хвоста с «погремушкой». Из того, что осталось от змеи на сухой песок течет багровая кровь.

Я практически чувствую вкус гнева – у него такой же медный привкус, как и у страха. Глядя на останки змеи, я морщу нос от отвращения. Убийство из-за спортивного интереса мне никогда не понять. Убийство ради защиты, ради пропитания – это да... это нормально. Но убийство ради развлечения – самое гнусное из преступлений.

Сандерс засовывает свой трофей в карман, попутно оглядывая местность, глядит прямо сквозь меня, потом бежит обратно к изгороди. Уже через минуту он залезает на забор. Я вижу, как остальные охранники перешучиваются, а сержант направляет черный приборчик на зеленый огонек.

— Посмотрим, как ты приземлишься, Сандерс! — кричит он, и зеленый огонек превращается в красный. Буквально за секунду до этого Сандерс разжимает руки и пролетает оставшиеся три метра до земли.

С багровым лицом он поворачивается к сержанту и двум напарникам, которые, заходясь от смеха, залезают в джип.

— Твою мать, сержант, ты же меня чуть не убил! — орет он. Его трясет, и не могу сказать точно: от страха или от ярости. Скорей, и от того, и от другого.

— Шевели своей жирной задницей и садись в джип, — зовет водитель и медленно трогается, не дожидаясь Сандерса. Тот бросается вперед, хватается за край машины и заскакивает внутрь.

Я приваливаюсь спиной к валуну. Открутив крышку фляги, я делаю глоток, стараясь не пить слишком много. Я вышла еще до рассвета, и до наступления темноты у меня есть часов восемь. Если мои подсчеты верны, я на полпути к месту, где заканчиваются две реки. А если верны мои догадки, то там я найду свой клан.

Я вспоминаю о Майлсе. Интересно, что он подумал, прочитав письмо. Я знаю, что оно причинило ему боль, но я не хотела, чтобы он шел со мной. Пусть я и не написала это прямо, но он сможет прочесть это между строк. У меня не было другого выбора. Майлс бы меня только тормозил. Из-за него нас могли бы поймать. Или еще что похуже. К тому же, пока я знаю, что Майлс невредим и ждет меня, у меня есть дополнительная мотивация побыстрее отыскать свой клан и выбраться оттуда.

А что потом?

Я пойду туда, куда решит мой клан. Мы с Майлсом попрощаемся, он вернется домой, помирится с отцом, пойдет в колледж. Преуспеет в жизни. Вот, что должно случиться. Я знала это так же ясно, как и свое имя. Тогда почему сердце так больно сжимается в груди?

Нет, не нужно сейчас об этом думать. Нужно оставаться сосредоточенной. Осмотрев местность, я присматриваю себе следующее укрытие – небольшие заросли юкки вдали. Я поправляю рюкзак, больше не могу сосредоточиться и поддерживать иллюзию маскировки, поэтому позволяю ей исчезнуть и готовлюсь бежать.