Он признает, что скрывает что-то. И тем самым прячется сам. Окружающие видят его таким, каким он сам решил себя показать. Значит, за этим напускным очарованием скрывается море мыслей, переживаний... и страхов.

Голос внутри меня твердит: не стоит критиковать Майлса за то, что он нечестен со мной, я не намного лучше его. Я позволила своему долгу перед кланом взять верх, забыла, кто я есть и чего хочу. Я притворялась не только перед кланом... я лгала себе.

Но стоит этой мысли пробиться на поверхность из глубин сознания, как я тут же заталкиваю ее обратно и захлопываю дверь.

Проходит еще полчаса напряженной дороги: мы постоянно высматриваем любой транспорт, движущийся либо со стороны Вона, либо от ранчо. Когда мы, наконец, съезжаем на узкую дорогу, ведущую в горы, оба выдыхаем с облегчением. Еще полчаса – и мы у подножья гор, где, словно множество колючих ежиков, растет юкка.

Наконец дорога сменяется узкой тропинкой у самого подножья холма. Мы еще чуть проезжаем по бездорожью, прячем грузовик в скалах. В пределах видимости нет ничего – ни домов, ни машин, ни телефонных будок, ни линий электропередач. Лишь мы и природа. Все, как я люблю.

Я выхожу из машины, и лицо обдает жаром пустыни. Мы всего лишь в паре часов езды к северу от места нашей предыдущей стоянки, но здесь заметно жарче. Я раздеваюсь до майки, достаю из сумки джинсы, затем беру охотничий нож и отрезаю штанины до середины бедра, подвернув оставшуюся ткань так, чтобы край не обтрепался. Расстегнув джинсы, которые были на мне, я начинаю примерять свои новые шорты. Майлс резко отворачивается, видимо, чтобы предоставить мне чуть личного пространства.

— Майлс, ты ведь видел меня голой, — напоминаю я.

— Формально это так, но мы были в палатке и, к сожалению, там было очень темно, — отвечает Майлс, по-прежнему не поворачиваясь ко мне лицом.

— И не далее вчера я купалась в одном нижнем белье, и тогда мое полуголое тело тебя нисколько не смущало, — продолжаю я с улыбкой.

— Потому что тогда нижнее белье расценивалось как купальник, — говорит он. — А поскольку сейчас ты переодеваешься, то все, что находится под одеждой, считается нижним бельем.

Я смеюсь.

— Да ты святоша, Майлс Блэквелл!

— Я определенно не святоша, — возражает он и заставляет себя обернуться. Но к тому времени я уже надела новые шорты, и смотреть было уже не на что.

— Всех своих друзей я бы назвал кобелями, — продолжает Майлс. — Я же, наоборот, всегда считал себя джентльменом. И поскольку ты раздеваешься не специально для меня, то я не буду воспринимать это, как что-то само собой разумеющееся.

— Это все лишь слова, — отзываюсь я, но все же краснею.

Майлс это замечает и тут же не теряет возможности меня поддеть:

— Вы только посмотрите! Джуно предпочитает джентльменов, а не дикарей. Ну, признай же!

Я пропускаю его подколки мимо ушей, поднимаю нож и жестом указываю на его джинсы.

— А хочешь, я и твои джинсы превращу в шорты?

— Джентльмены не носят обрезанные шорты, — отвечает Майлс, скрещивая руки на груди.

— Так ты будешь руководствоваться модой, а не тем, что на улице больше тридцати градусов? — спрашиваю я.

— Конечно, нет, — произносит Майлс, кивая на вершину горы. — Я только представил, как же там должно быть холодно по ночам, поэтому лучше пусть мне будет жарко сейчас, чем я замерзну потом.

— Ну да…, — с сарказмом отзываюсь я.

— Джуно, ничто в этом мире не заставит меня носить обрезанные джинсовые шорты, — смеется Майлс и идет дальше. Дискуссия окончена.

— Как знаешь, — я пожимаю плечами и засовываю нож обратно в ножны.

Я складываю большинство наших вещей в свой рюкзак, Майлс берет палатку и сумку с едой, и мы выдвигаемся. Даже учитывая, что не известно, сколько времени нам понадобится для наблюдения за поселением, я все равно не хочу терять ни минуты.

Мы начинаем взбираться на вершину первого холма. Мои туристические ботинки не позволяют ноге соскальзывать, поэтому я могла бы идти довольно быстро, нас тормозит Майлс в туфлях на гладкой подошве. Смешно. Из-за звезды на боку они кажутся похожими на спортивную обувь, но он с тем же успехом он мог надеть балетки – эта обувь определенно не предназначена для скалистых склонов.

Спустя полчаса мы все-таки добираемся до вершины и останавливаемся выпить воды. Солнце светит прямо над головой – значит сейчас полдень или начало первого.

— Есть хочешь? — спрашиваю я. Майлс отрицательно качает головой, но ничего не произносит. Сомневаюсь, что он сейчас вообще способен что-либо произнести: лицо у него красное от напряжения, дышит он тяжело.

Я напоминаю себе, что он только что прошел Обряд. К тому же, ему, должно быть, непривычен чистый горный воздух, богатый кислородом. Я тоже сперва не могла дышать в Лос-Анджелесе, и Майлс, должно быть, чувствует себя так, словно очутился на другой планете.