Но он не шутил. Однозначно, не шутил.

– Вы же сказали, отсюда возможно выбраться, – тихо уточнила Гермиона, ощущая, как паника закручивается где-то на дне желудка маленьким торнадо, поднимается к горлу, сушит гортань, а затем и рот, заставляя тот снова открыться: – Вы же говорили, что это возможно!

Последние слова Гермиона прокричала, всплеснув руками, отчего и опрокинула импровизированную чашу, содержимое которой разлилось по земляному полу. Тут же пожалев о несдержанности и подняв скорлупу, Гермиона быстро извинилась и хмуро взглянула на Флавиуса. Тот лишь печально улыбнулся.

– Я понимаю тебя, Гермиона. Очень сложно принять то, что ты… По ту сторону Арки, – мягко ответил он и поднялся с места. – Пойдём прогуляемся. Я расскажу всё, что тебе необходимо знать, а также отвечу на твои вопросы, если мне будут известны ответы, конечно.

Они вышли из хижины и, обогнув её, направились сразу по узкой тропинке вглубь самого необычного леса, который Гермионе доводилось встречать. В нём, казалось, произрастали все виды растений и деревьев, которые только существовали в мире: раскидистые пальмы делили землю с пушистыми елями, душистые яблони – с изящными ивами, и такое нелепое соседство выглядело до того нереалистично, что Гермиона часто моргала, проверяя, не привиделось ли ей.

– Тут много чего необычного, – заметив её взгляд, усмехнулся Флавиус.

– Например? – отозвалась Гермиона, задрав голову и с интересом рассматривая высокие деревья, на которых висели странные круглые плоды ярко-малинового цвета, походившие на огромные игольчатые каштаны.

– Здесь ничего не заканчивается. Стоит тебе сорвать вот это, – Флавиус, встав на цыпочки, потянулся к ближайшему «каштану» и сдёрнул его с ветки, – как на его месте тут же появится новый.

Гермиона зачарованно наблюдала, как в самом деле на месте только что сорванного плода в считанные секунды созревает точно такой же.

– То же относится к вещам, которые в обычном мире могут закончиться. К примеру, зубной порошок и мыло до сих пор выглядят нетронутыми, хотя мы ими пользуемся каждый день. Можешь быть уверена: твоя одежда никогда не износится, обувь не стопчется, а пресной воды хватит на целую вечность, – Флавиус кивком указал на небольшое озеро, к которому они вышли.

Ступая по глинистой почве, Гермиона подошла поближе и заглянула в кристально чистую воду, сквозь которую виднелось песчаное дно, лишённое всякого намёка на водоросли или каких-то иных представителей флоры и фауны. Гермионе вмиг захотелось пустить лёгкую рябь, провести по гладкой, как стекло, поверхности пальцем, а затем, осмелев, зачерпнуть немного воды в ладони и жадно напиться. Хотелось насладиться её прохладной свежестью, посмаковать вкус, ощутить, как она стекает по задней стенке горла: ведь если ты способен чувствовать всё это – значит, ещё жив.

Но Гермиона поступила иначе: мотнула головой, пытаясь стряхнуть наваждение, и сделала шаг назад. Она не знала ничего об устройстве этого мира, в котором пока что всё несло потенциальную угрозу, чтобы вести себя столь безрассудно.

– Такая… прозрачная, – в итоге выдохнула Гермиона, с опаской взглянув на озеро ещё раз.

– И чистая, – кивнул Флавиус, а через мгновение развеял её сомнения: – Воду здесь невозможно загрязнить: вылей туда хоть тысячу фунтов ртути та тут же испарится. Так что можешь пить из озера на здоровье, умываться этой водой, да и вообще делать всё, что захочешь: ни тебе, ни озеру от этого ничего не будет.

– А купаться? – с любопытством обернулась Гермиона. – Здесь где-нибудь есть душ или…

Флавиус расхохотался.

– Ох, детка, если ты думаешь, что попала в райский уголок, то ошибаешься, – лукаво взглянул он на неё. – Конечно, я соорудил кое-какие удобства, но до роскошных апартаментов им очень далеко, да. Пойдём, я тебе покажу отличное место, где можно принять «душ», если так можно выразиться.

Всё ещё посмеиваясь, он жестом позвал её за собой и двинулся дальше. Спустя пару минут, проведённых в энергичных попытках пробрасться через высокую траву, Гермиона вышла из зарослей вслед за Флавиусом и обомлела. Прямо перед ней раскинулся величественный трёхуровневый водопад, каскадами ниспадавший с могучих скал в большое озеро с искрившейся водой. Подобно немым стражам, озеро обступали исполинские деревья, кроны которых переплетались прямо над ним, образуя нечто вроде шатра, сплетённого из листьев и изящных ветвей. Создавалось ощущение, что это скрестили шпаги воины, готовые защищать девственно чистые воды от любого «надругательства», и от этого становилось не по себе.

– Впечатляет, правда? – выдохнул Флавиус с ноткой восхищения.

– Даже устрашает, – отозвалась Гермиона, подумав, что более красивое, но вместе с тем пугающее очевидным величием место для купания представить сложно.

Флавиус в ответ лишь ухмыльнулся, а затем, немного помолчав, рукой указал Гермионе на ближайший валун. Как только она присела, Флавиус, кряхтя, приземлился рядом и, уставившись вдаль, заговорил.

– Джонатан держал чемодан в руке, когда они с Элен вылетели из Арки. Ты не представляешь, в каком я был восторге, когда в его вещах обнаружил шоколад! –озорно глянул на Гермиону Флавиус. – Клянусь, я так не радовался возможности наконец нормально помыться и почистить зубы, благодаря найденным в его же несессере средствам гигиены, как перспективе съесть плитку низкосортного шоколада, который, само собой, и рядом не стоит с тем, что делали в моё время.

В его голосе послышались нотки грусти, и Гермиона сочувственно произнесла:

– Должно быть, вы действительно очень давно здесь.

Флавиус помолчал пару секунд, после чего кивнул:

– Очень давно, – он медленно повернулся к Гермионе, – но не это главное. Вот, что ты должна знать…

Спустя пару часов Гермиона прогуливалась по окрестностям и пыталась переварить и утрамбовать новую информацию, которая непереносимой тяжестью лежала на дне желудка.

«Несварение», – безрадостно поставила она себе диагноз и спрятала лицо в ладони. Да и, в конце концов, разве можно c аппетитом прожевать новость о том, что ты уже не жив, но ещё не мёртв? Можно ли проглотить тот застревающий в горле факт, что даже если ты останешься здесь насовсем, то никак не изменишься? Ты не повзрослеешь, твои волосы не отрастут ни на дюйм, а на лице не появится ни морщинки, пусть ты будешь всё время хмуриться или, наоборот, безудержно смеяться, что вряд ли. Синяки и царапины, которые были на теле до падения в Арку, никуда не исчезнут, а если тебя угораздило пораниться ровно за секунду до этого, то, можно сказать, тебе суждено истекать кровью изо дня в день. Таким образом, Гермионе словно представлялась невесёлая перспектива пробарахтаться в формалине вечность, даже не живя – существуя.