Сквозь венецианское окно лился свет луны, и вскоре глаза Джо привыкли к темноте. Над кроватью была приклеена липкой лентой старая пожелтевшая журнальная обложка – неуклюжая попытка превратить мансарду в комнату для гостей. Это была репродукция классической картины Нормана Рокуэлла маленький, веснушчатый, на сто процентов американский мальчик стоит на коленях у кровати, сложив ладони перед грудью, лицо его поймано в момент погружения в молитву на сон грядущий. «Вот отхожу я ко сну...» И Джо долго, очень долго, смотрел на картину. И потом сделал то, чего уже сто лет не делал. Он прочел молитву.

В опере Вагнера «Тристан и Изольда» есть сцена, где главная героиня Изольда отказывается увянуть и умереть, когда удалой воин Тристан ее отвергает. Ее страсть так сильна, и грань между ее любовью и ненавистью к этому человеку так болезненно тонка, что она кричит: «Так умрем же мы оба!» Здесь музыка взметывается волной, романтическая и страшная, и Изольда в муке поет: «Так погибнем же мы оба!»

В предрассветной мгле на пустынном шоссе, прорезающем широкие долины рек западного Иллинойса, миниатюрная мексиканка выжимала из старого «ниссана» все, что мог дать двигатель, и, перекрывая шум машины, гордо пела вместе с бедной Изольдой, чей голос доносился из автомагнитолы. Эта маленькая женщина отождествила себя с Изольдой, захваченная обреченностью ее любви.

– «Так умрем же мы оба!»

В машине был бардак. Валялись конфетные обертки, разорванная коробка хлопьев, на коленях женщины лежала дорожная карта. Три пенопластовых стакана валялись на полу у пассажирского сиденья, а ногами женщина зажала четвертый, еще наполовину полный высокооктановым кофе и накрытый сейчас картой. Женщина вела машину уже несколько часов, держась на конфетах, кофеине и адреналине, и все еще гордо пела, не попадая в такт. В сумраке заднего сиденья громоздились рюкзаки, спортивные сумки, коричневые бакалейные мешки. Как будто человек с покупательской манией решил отдохнуть на природе.

Сейчас она могла жизнь потратить на покупки, если бы захотела. Деньги перестали быть в ее жизни проблемой. Под сиденьем здоровенная сумка от «Маршал Филд», набитая банкнотами. Пять тысяч долларов наличными и еще пять кусков в дорожных чеках. Это было больше денег, чем она в жизни за раз видела, и она таскала их с собой, как случайный выигрыш. А почему бы и нет? Это и был выигрыш. Все это было игрой, страшной игрой. И пусть эти деньги выдует в окно, ей наплевать. Одно ей было важно – найти своего мужчину и уладить все заново.

Это и все, что было для нее важно, и странным образом она, совсем как Изольда, не боялась умереть на пути к цели.

Сны Джо были хрустальными осколками воспоминаний – красивыми, кровавыми и страшными. Его бросало с похорон в сражения, из церквей в погони, от исповедей к убийствам. Снова и снова кидалась за ним в ту ночь в погоню волчья стая, вся из клыков и стали. Джо проснулся, резко сев на маленькой кровати; громко заскрипели пружины.

Несколько минут он приходил в себя, соображая, куда его, черт побери, занесло, но вскоре звон столовых приборов снизу из кухни, запах кофе и бекона и мягкий утренний свет из окна мансарды поставили все на свои места. Джо оглядел мансарду, взглянул на часы.

Было около семи утра.

Джо встал с кровати, потянулся и начал одеваться. Вчерашнее напряжение возвращалось, как утренний прилив, и трудно было застегнуть рубашку непослушными руками. Костяшки пальцев, разбитые о стену самолетного туалета, горели огнем. Он оделся и подошел к маленькому венецианскому окну. День обещал быть ясным и солнечным. Глубоко вздохнув, Джо напомнил себе, что он в этом маленьком городе – живая мишень, и надо поскорее оставить за спиной побольше миль.

Он надел туфли и куртку и спустился вниз. Куганы уже собрались в столовой к завтраку.

– Привет, люди, – сказал Джо, садясь рядом с Мики.

– Это Б-б-бэтмен!

Мики дрожал от возбуждения, сияя огромной длиннозубой улыбкой.

– Привет, Мальчик-Чудо!

Джо подмигнул ему.

– Дай мистеру Джозефу спокойно выпить кофе, Мики, – сделала ему замечание Аннет, наливая кофе в стоящую перед Джо чашку.

Джо поблагодарил и отпил глоток горячего черного кофе.

Через минуту Аннет подала завтрак.

Он был таким же обвалом гостеприимства Среднего Запада, как и вчерашний ужин. Джо подумал, не хочет ли Аннет получить приз, устроив Джо сердечный приступ от всего этого холестерина. За завтраком Лем попеременно болтал о политике, жевал бекон и читал спортивные страницы газеты. Его комбинезон был абсолютно чист – наверное, запасной, и Джо снова поймал себя на мысли о том, где он такой видел. Наконец, когда Джо заканчивал добавку чего-то жареного, Мики попросил разрешения уйти.

– Я хочу показать м-м-мистеру Джозефу свой б-б-бэтменский п-п-пояс, сказал он и затопал внутрь дома.