Он приближался к Четвертой улице – широкая выбитая мостовая, ограниченная двумя рядами стареющих викторианских домов. Улица источала особый шарм рабочего района «Маленький-Город-У-Реки-Который-Забыло-Время». Размах террас, палисадники, изгороди. Быстрый поворот направо, по рытвинам налево по аллее, и Мики почти дома. Он яростно крутил педали, повторяя слова, которые Крестоносец говорит Робину: «Заводи ядерный реактор Бэтмобиля, Робин! Ускорители полный вперед!» Есть! Казалось, все работает, и Мики вот-вот победит, но в поворот на Четвертую он вошел со слишком большой скоростью, переднее колесо застряло в кучке гравия, велик из-под него выскользнул, и Мики полетел на мостовую.

Он упал руками вперед, рукоятки руля ударили в пах, в животе взорвалась боль, отдавшаяся в коленях и подвздошных костях. Несколько футов его проволокло по инерции, сдирая кожу с ладоней, запястья жгло огнем. Наконец он остановился, врезавшись в почтовый ящик. Велосипед еще проехал вперед, ударился о мусорный ящик и опрокинулся. Мики попытался подняться на ноги.

– Смотри, смотри – Дебил!

– Не давайте ему уйти! ХВАТАЙ ЕГО!

Лающие голоса гиен завыли за спиной, шины завизжали по гравию, звук приближался к перекрестку. Мики заставил себя встать и захромал к аллее. Он бежал изо всех сил, хилые ручки его ходили, как рычаги, в мозгу стоял крик: «Опасность, Робин! Опасность, Риддлер гонится за нами, он догоняет, Робин!» Плохие парни догнали.

– Не давайте ему перелезть через забор! – вопил Билли Фрицел, ударяя по тормозам и спрыгивая с велосипеда в конце аллеи.

Билли, в безрукавке, с длинными волосами, был из них самый старший и играл квотербеком в лиге юниоров. Остальные двое были просто его шестерками. Билли побежал по аллее, остальные двое за ним. Мики Куган, опережая их на тридцать ярдов, резко свернул влево, поднырнул под бельевую веревку и запетлял между домами.

Мальчик понятия не имел, что через несколько минут ход событий изменит его жизнь навсегда.

– Алло?

Голос с другого конца линии был дальше миллиона световых лет:

– Привет, малышка.

Джо говорил как можно тише, втиснувшись в металлическую будку телефона-автомата, стараясь перевести дыхание и не выглядеть подозрительно. Будка стояла позади дорожной закусочной «Мэйд Райт». Закусочная стояла в тени старых вязов и пока еще не открылась на ленч, так что на стоянке не было ни одной машины. Джо весь пропотел, пока бежал от аэропорта по полям, и ныли артритные суставы. На каждом трудном вдохе в животе жгло огнем, боль в руке резала острой бритвой. Пальцы свело судорогой, пока он ждал, чтобы Мэйзи взяла трубку.

Секунда шуршащего молчания, и потом:

– Джо?

– Единственный и неповторимый.

– Боже мой, Джоуи, какого черта ты мне звонишь?

– Я в беде, малышка. Мне нужно поговорить с тобой. Связать разорванные концы, так сказать.

– Разорванные концы? Значит, теперь я разорванный конец?

– Послушай, я хочу извиниться перед тобой... за то, как я это сделал.

– Ты сделал мне больно, Джоуи.

– Знаю, малышка. Прости. Я тут поставил себя в дурацкое положение... и... В общем, я думал, что смываюсь навсегда. Это долго объяснять.

– Джоуи, послушай... послушай меня. Полицейские допрашивали меня уже три раза. Я знаю, что происходит. Где ты сейчас, черт возьми?

Джо проглотил отрыжку едкой кислоты.

– Что значит – знаешь, что происходит?

– Послушай, Джоуи, я ничего им не сказала. Понимаешь, я была ошеломлена, и ничего вообще не понимала. Понимаешь, я не могла взять в толк, что ты вот так меня выбросил. Именно вот так. Тут-то мне в голову и стукнуло – может, он хочет оградить меня от опасности.

Джо грустно улыбнулся и заметил:

– Сообразительная дама.

– Скажи мне одну вещь, Джоуи. Ты тут недавно не сунул миллион долларов не в тот ящик?

Джо вздохнул:

– Дело в том, Мэйзи, что я, уходя, не рассчитывал, что буду возвращаться.

Наступила долгая тишина.

– Строительный бизнес приносит тебе неплохой доход?

– Ага. Кое-что отложил на черный день.

Еще одна неловкая пауза.

– Ты убиваешь людей за деньги, Джо?

Джо сделал долгий и глубокий вдох:

– Не буду врать тебе, малышка.

Миг молчания, и потом:

– О Господи!

Джо слушал заполнившее наушник дыхание Мэйзи, страдальческое дыхание, прерывающееся неясным бормотанием. Слева от Джо поднялся из бурьяна рой мошек, и Джо махнул рукой, отгоняя подлетавших к нему. У них с Мэйзи наступил переломный момент, и Джо это знал. Он собрался, готовясь услышать в ухе щелчок отбоя, но голос Мэйзи вернулся, и он изменился, будто она влезла из своей кожи в чью-то чужую.

– Моя проблема, Джоуи, что я не могу перестать тебя любить, – сказала она тихо, будто от стыда. – Вот такая у меня проблема.