Отсюда, со второго этажа, дорожки сада, пересекающиеся строго под прямым углом, напоминали карту для настольной игры. Дорожки сбегались к небольшому бассейну. Бабушка и дети как раз подошли к нему. Маркетка опустилась на колени и принялась вылавливать прутом ряску. В эту пору бассейн всегда затягивался ряской, а широкие, похожие на блюдца листья каких-то сорняков закрывали бетонные бортики бассейна. Весело было ловить ряску или рвать эти необычные листья. А Михал стоял спиной к бассейну и с непонятным интересом смотрел в небо.

Спрятавшись за шторой, она внимательно наблюдала за своими детьми. Как ей хотелось бы ошибиться — все было бы куда проще!

Вдруг кто-то прикоснулся к ней. Она вздрогнула.

— Ужинать будем? — спросил муж. На нем уже не было белого халата, а руки, которые он положил жене на плечи, пахли мылом. — Ты что? Испугалась?

— Я как-то задумалась, — рассеянно улыбнулась она, — смотрела на детей и задумалась.

Он тоже глянул вниз.

— Маркета опять шалит. Чуть бабушку не свалила, — сообщил он.

— Маркета всегда шалит.

— Я тоже шалил. И вот дошалился, правда?

— В аптеке много не пошалишь!

— Я думаю! — заявил он с удовлетворением.

Она не помнила, чтобы муж чем-нибудь был недоволен. Во всем он знал меру и не пытался ее переступить. Он не тянулся к тому, чего не мог достичь, и поэтому жил в мире сбывшихся надежд и осуществленных стремлений — свои мечты и желания он благоразумно ограничивал заранее определенными рамками.

Оживленнее всего муж бывал перед ужином. А после все его движения и вообще всякая деятельность были лишь подготовкой ко сну. Она хорошо знала образ жизни своего супруга, подчинялась ему, и в то же время он нагонял на нее скуку. Сейчас муж был еще оживлен.

Он последовал за ней на кухню и стал наблюдать, как она готовит ужин.

— Что новенького? — осведомился он.

— Ничего.

— Когда я езжу в город, всегда узнаю какие-нибудь новости.

Она резала в большую кастрюлю кнедлики, разбивала яйца, мыла под краном помидоры — все такие знакомые и будничные дела. Ей это было противно. И казалось недостойным. Сейчас ей следовало решать серьезные вопросы, а не вытаскивать из яичного белка попавшие в него кусочки скорлупы.

— Поди позови их, — попросила она мужа.

Он подошел к окну, кликнул детей и с удовольствием оглядел сад. Дорожки под прямым углом — это была его идея. Одно огорчало — до чего упорно держится ряска. Чистить бассейн он предпочитал механическим способом, а не химикалиями. Но ничего не помогало. Впрочем, утешил он себя, ряска такая ярко-зеленая, и если взглянуть с этой точки зрения, то и огорчаться не стоит. На все нужно смотреть с соответствующей точки. Самое худшее — оценивать весь мир, придерживаясь лишь собственной позиции. Тогда никогда не будешь счастлив. Нет, тогда в жизни никогда не изведаешь удовлетворения.

Она сняла с плиты кастрюльку и достала с полки тарелки. Прибежали дети, подставили ей свои мордашки. Она их наспех поцеловала, но даже в спешке успела заметить, что личико у Маркеты теплее, чем у Михала. Совсем разные, все больше убеждалась она, разные до мелочей.

— О чем задумалась? — В дверях кухни, покачивая головой, стоял муж.

— Ни о чем, — ответила она, и снова стала раскладывать еду в тарелки. — Все-то ты спрашиваешь, что было да что происходит! — перешла она в атаку.

В действительности же она боялась одного-единственного вопроса, но он его никогда не задавал. Ее удивляло, что даже свекровь не замечает разницы между Михалом и Маркеткой. Муж, разумеется, думал только о том, о чем ему хотелось думать.

Однажды, с полгода назад, когда она уже не могла этого выдержать, она сама опрометчиво начала разговор.

— Тебе не кажется, — спросила она тогда мужа, — что Михал какой-то странный?

— Думаешь, у него температура?

— Нет. Я не о том.

— Что значит «странный»?

— Ну, не такой, как Маркетка.

— Еще бы! — расхохотался муж. — Так уж повелось, один человек такой, а другой совсем иной.

Он не желал понимать ее, и был таким самоуверенным в своем благодушии.

— Он даже играет совсем иначе, чем Маркетка в его возрасте.

— На то он и мальчик! — ответил муж, и на этом проблема кончилась. Для него, но не для нее.

Ей необходимо было выговориться, и она искала слушателя. В минуту слабости дошла до того, что бросилась искать совета у подруги. Как будто не убеждалась много раз, что словом «подруга» женщина называет другую женщину, которой удается искусно утаивать свою враждебность.