— Это ты, добрый друг мой?

— Нет, дитя, — со всей возможной мягкостью ответил аббат Буандре.

Он откинул полог и прошёл на другую сторону. Из обстановки здесь имелся старый сундук, простенькая, но опрятная кровать, стол с письменными принадлежностями и стопкой книг и стул, на котором сидела юная особа в скромном и далеко не новом суконном платье, коричневом, с отделкой слегка вытертыми чёрными бархатными лентами. При появлении аббата девушка присела в поклоне — гладко причёсанная каштановая головка в благонравном чепце склонилась, приоткрыв сзади нежную девичью шейку, — и прикоснулась губами к протянутой для благословения руке. Затем выпрямилась и, устремив на аббата глубоко признательный взгляд выразительных карих глаз, застыла в почтительной позе.

— Бедное дитя, тебе ли находиться здесь, среди братьев нашего аббатства? — Буандре огорчённо покачал головой и продолжил столь же сокрушённым голосом: — Господь свидетель, я всеми силами пытаюсь помочь тебе, но я слишком слаб.

— Не стоит беспокоиться обо мне, — тихо молвила в ответ девушка. — Мне ли роптать на судьбу, когда рядом со мной вы… и мой ангел-хранитель.

Аббат негромко кашлянул и с некоторой опаской оглянулся в сторону входной двери. И уж затем, понизив голос, прошептал:

— Признаться, дитя моё… именно из-за него я и пришёл. Мне неловко просить, но всё же… не могли бы вы избрать другое место для своих прогулок? Он пугает братьев. Сказать правду, и мне порою становится не по себе, когда я его вижу. Что уж говорить о несчастных крестьянах, которые везут скудную пищу в монастырь. Один из них после встречи с этим человеком, стал заикаться. Лишь молитвы, вознесённые Господу, позволили избавиться от столь неудобного недуга.

— Можете не беспокоиться, святой отец, — с присущей ей мягкостью и смирением отвечала Изабель, — впредь мы никогда больше не станем прогуливаться в монастырском саду.

— Да благослови тебя Господь! — аббат, осенив её крестным знамением, покинул келью.

После его ухода Изабель, словно сразу обессилев, опустилась на стул. Красивые тёмные глаза, глядевшие на распятие на грубой каменной стене, затопила тоска, а нежные губы раскрылись, чтобы издать печальный шёпот:

— Я не ропщу, Господи. Пусть всё вершится только по воле Твоей, ибо только от Неё зависит моя жизнь. И если Ты решишь отнять её у меня, я и тогда не стану роптать. Я лишь обращусь к Тебе с мольбой — даровать свою милость тому, кто заслуживает её больше меня…

Тем временем тот самый странный монах, с оружием под потрёпанной рясой и следами боевых ранений на лице, заканчивал осмотр двора. Он двигался вдоль ограды по направлению к воротам, когда с другой стороны послышался негромкий решительный голос:

— Она здесь. Не может быть никаких сомнений!

Вслед за чем раздались приглушённые голоса и явственный лязг оружия.

Странный монах опустился на корточки, медленно уложив горящий факел перед собой, и закидал его снегом. Издав лёгкое шипенье, огонь погас. Монах вскочил на ноги и быстро направился в сторону той самой двери, откуда чуть ранее вышел. При этом он старался не упускать из виду всё пространство перед воротами, которые ему так и не удалось закрыть. Густой снег, валивший теперь крупными хлопьями, мешал ему наблюдать за надвигающей опасностью, но он же скрывал его от возможных врагов. В тот миг, когда он исчез в проёме двери, во двор монастыря вступили около двух десятков вооружённых людей.

Когда странный монах ворвался в келью к Изабель, она уже готовилась ко сну. Шелковистые каштановые волосы девушки струились мягкими волнами по её плечам и спине. Она стояла на старенькой вытертой циновке, брошенной у узенькой кровати, в полу расшнурованном платье, прижимая к груди обветшалую ночную сорочку. Едва завидев его, она сразу всё поняла:

— Они здесь? — только и спросила Изабель упавшим голосом. Разжавшиеся девичьи руки выпустили притиснутую к груди рубашку, и она мягкой бесформенной грудой легла к ногам девушки. Воин в монашеской рясе опустил глаза. — Я знаю, что они здесь, иначе бы ты не вошёл ко мне. Я останусь и приму свою участь. А ты беги… беги, мой добрый друг, спасай свою жизнь.

В ответ странный монах молча подошёл к постели и сдёрнул с неё покрывало. Затем накинул его на плечи Изабель и подхватил её на руки. Они лишь на мгновение встретились взглядами.

Неизвестно, что именно увидела в глазах своего друга и защитника Изабель, но с того момента она более не произнесла ни слова.

А странный монах с ней на руках покинул келью. Мгновением позже он нырнул в полутёмный коридор. Он шёл так быстро, как только мог, укутывая Изабель плотнее в ветхое покрывало.

Сумрачный коридор привёл к запертой маленькой двери. Здесь странный монах опустил девушку на пол и взялся за засов. Дверь бесшумно отворилась. В лицо обоим колко ударили тысячи снежинок. Не обращая на них внимания, он вышел наружу и быстро настороженно осмотрелся.

После чего вернулся, опять поднял Изабель на руки и снова вышел, уже с нею на руках.

Сжимая драгоценную ношу, он целенаправленно двинулся к ограде монастыря. Где-то там должна была находиться калитка. Поднявшийся к ночи ветер сёк его лицо и руки острой снежной крупой, запутывался в волосах, превращая их в седые космы. До ограды оставалась самая малость, когда до слуха беглецов донёсся явственный шум. И что самое странное, шум шёл со стороны ограды. Ещё не видя опасности, странный монах осознал, что их загоняют в ловушку. По всей видимости, те, от кого они с Изабель скрывались в аббатстве и от кого бежали сейчас, успели расставить своих людей повсюду. Это предполагало предательство со стороны одного из братьев аббатства. Но рассуждать на эту тему было некогда. Следовало принять решение. И он его принял. Он резко свернул вправо и побежал в сторону одиноко возвышающейся колокольни.