– Ваза, которая хочет, чтоб ее заполнили не водой, а фунтами стерлингов, – вставил Холмс.

– Джори совсем другой, – продолжил свое повествование Лейстрейд. – Лорд Халл обрушил на него всю силу своего презрения и издевок. С раннего детства дразнил мальчика, обзывал разными обидными кличками. Ну, типа Рыбьего Рыла, Кривоножки, Толстопузика. Надо сказать, что в этих прозвищах, сколь ни прискорбно, есть доля истины. Джори Халл не выше пяти футов росту, кривоног и чрезвычайно безобразен на лицо. Он, знаете ли, немного напоминает этого поэта. Ну, как его… эдакий хлыщ?..

– Оскара Уайльда? – предположил я.

Холмс окинул меня беглым насмешливым взглядом:

– Полагаю, Лейстрейд имеет в виду Алджернона Суинберна, – заметил он, – который на деле является не большим хлыщом, чем вы, мой дорогой Ватсон.

– Джори Халл родился мертвым, – сказал Лейстрейд. – Синюшным и недвижимым, и оставался таким целую минуту. Вот доктор и объявил его мертвым, и накинул салфетку на его изуродованное тельце. Тут леди Халл неожиданно проявила себя с самой героической стороны. Села в постели, сорвала салфетку с младенца и окунула его ножками в горячую воду, что стояла рядом с постелью. И младенец тут же задергался и закричал.

Конец ознакомительного фрагмента.