Шрифт:
— Позовите-ка ко мне вон того малого! — распорядился он, указывая на пострадавшего. — И быстро! Врач будет потом! Сейчас я хочу знать, что случилось! Немедленно, вы слышите!
Уже через пять минут, допросив запинающегося бедолагу, Уильям уяснил себе суть произошедшего. Русского не удалось побить. Он ранил одного из четверки ножом, а потом достал револьвер и стал перестреливаться с остальными. Большего раненый не хотел и не мог сказать.
Уильям отослал его к врачу, а сам остался ждать. Дело оказывалось куда интереснее, чем ему представлялось. Надо, обязательно надо дождаться Тома и остальных участников «охоты».
И, чтобы они не вздумали запираться, стоит пока вызвать Троя Мерфи и полдюжины его ребятишек. Ну и пару полицейских ко входу попросить, для авторитета.
Из мемуаров Воронцова-Американца
«…Да, денек тогда выдался рисковый. Трижды в день чуть не лишиться жизни — такое запоминается надолго. То меня чуть не повесили. То я ввязался в перестрелку, как оказалось, совершенно не умея стрелять. Спасло меня только то, что мои противники стреляли еще хуже. И, наконец, я чуть не замерз.
Конец марта, снег хоть и сошел, но ночью температура явно минусовая. А я без шляпы, в костюме, тонком пальто и посреди леса. Не имея возможности даже разжечь костер. И совершенно не желая идти в город. Мало ли что меня там ждет? Спаркс недаром предупреждал про полицию и суд Линча… Проплутав некоторое время по лесу, я все же вышел обратно к вокзалу. И решил устроиться на ночь в трансформаторной будке. А что? Трансформатор греет воздух, в помещении градусов десять, эдак я и в пальтишке до утра продержусь…»
Неподалеку от Балтимора, 20 марта 1896 года, пятница, половина восьмого вечера
Почти час спустя из леса выбралась и оставшаяся троица «охотников». Выглядели они неважно. Оборванные, будто ломились сквозь колючий кустарник, извалявшиеся в грязи, запыхавшиеся.
— А ну-ка, Трой. Пригласите-ка их ко мне. Да скажите, что я очень жду и сердит.
Билл Мэйсон (а на охоте он всегда становился просто «Биллом», Уильям и «сэр» слишком церемонно) допрашивал громил-неудачников поодиночке. И начал с того, который тащил в руках веревку с навязанной на конце петлей.
— И для чего вам петля понадобилась, а, придурок? Я ведь ясно просил: только проучить, но даже не калечить! А вы что удумали?!
Придурок что-то жалобно заблеял, глаза его забегали… Разумеется, он стал неуклюже врать. По его словам выходило, что они, четверо весельчаков, решили слегка пугнуть этого поляка («Русского!» — поправил его Билл)… А? Ну да, русского… Решили пугнуть, весельчаки эдакие. Даже не били почти, просто разыграли, что сейчас повесят. А этот… Этот русский… Он просто дьявол какой-то… Достал нож, Марку руку порезал, потом револьвер достал, чуть не убил всех… Им отстреливаться пришлось…
Остальные горе-охотники в целом показывали то же самое. Шутили они. Русский сам напал. Едва не убил. Врали так неумело, что Биллу было противно.
Он вызвал полицейских, торчавших у входа, и попросил: «Ребята, тут какая-то мутная история произошла… не могли бы вы до утра подержать эту четверку в каталажке? А уж как рассветет, я сам собак возьму, пройдусь по месту, да разберусь. Тогда и решим, что с ними делать дальше. Годится?»
— Разумеется, сэр! — прогудел старший в паре и погнал четверку ирландцев в участок.
Неподалеку от Балтимора, 20–21 марта 1896 года, вечер пятницы и ночь на субботу
Разумеется, трансформаторная будка была заперта. Но замок был не очень солидным, и дверь я тупо взломал. Через некоторое время я достаточно отогрелся, чтобы иметь возможность думать.
О'Брайен с подручными явно знали, где искать меня. Но я подошел сюда не напрямую от вокзала, и выследить меня не могли. Получается, им меня «сдал» Спаркс. Но нет, Спаркса я изучил. Та еще сволочь, но религиозный. И обещания нарушать не стал бы. Так что сдала меня Мэри. Нет, не Тому, конечно. Либо отцу, либо жениху. А уж те, получается, решили от меня избавиться.
Нет, ну надо же, какие сволочи, а? Мало того, что кинули и обокрали, так еще и убить чужими руками пытались.
Нет, отсюда надо валить, и срочно! Поброжу по будке до утречка, а перед рассветом пойду искать вещи. Бандиты бежали за мной с голыми руками, потом стемнело, так что у меня есть все шансы найти шляпу и саквояж на той полянке, где они меня вешали. И потом — пешочком до соседней станции. Тут миль пять, так что часика за два доберусь. А там — на поезд и подальше отсюда!
Неподалеку от Балтимора, 20 марта 1896 года, пятница, около десяти вечера
Вернувшись в особняк, Билл быстро разделся и поднялся к внуку. Черт, как ему нравилось это чувство, чувство охоты, погони… Он как будто сбрасывал лет сорок!
К внуку он все же постучал, но дверь открыл вместе с «Да?», раздавшимся изнутри.
— Фредди, у меня к тебе есть пара слов! — резко произнес он. Внук удивленно посмотрел на него. Таким тоном дед разговаривал с ним крайне редко, и последний раз был многие годы назад. Но сейчас-то с чего?
— Понимаешь, Фредди, — продолжил Билл уже мягче, — сам ты ни в чем не виноват. Но обстоятельства, проклятые обстоятельства…