Шрифт:
Шум моторов заставил его отпрыгнуть к деревьям – он едва успел укрыться. Мимо, на большой скорости, внутридворовой дорогой прошли два автобуса «ПАЗ» с наглухо зашторенными окнами. Они шли туда же, куда шел Денис, – в сторону их дома и в ту сторону, где стреляли.
Денис ждал минут пять, прежде чем решиться идти дальше. Перебегая улицу – даже не улицу, а переулок – он услышал знакомое «Подожди!».
Анька... так ее.
Это и в самом деле была Анька. В джинсах и дурацкой белой блузке, которая в темноте так и светится. Денис схватил ее за руку, увлек в темноту.
– Ты какого... на улицу вышла? А?
Анька сморщила нос.
– Мне страшно... – просто сказала она.
– Еще бы, тут же стреляют. Потащилась...
– Мне за тебя страшно. Я ведь тебя...
И она заплакала.
Объяснения влюбленных прервала длинная автоматная очередь. По звуку Денис понял, что стреляют уже так близко, что могут попасть и в него, и в Аньку. Моментально оглядевшись, он увидел во дворе одинокий низенький гараж, такие разрешали строить инвалидам для своих машин-инвалидок. Он примыкал одной стороной к забору детского сада, там были деревья и темно.
– Туда!
Он затащил Аньку в темноту, узкое, темное пространство, пропахшее мочой, дерьмом, еще чем-то. Под ногами звякали осколки стекла. Не успев перевести дух, Денис понял, что тут, за гаражом, еще кто-то есть.
– Кто тут?! – настороженно и резко спросил он.
Внизу что-то зашевелилось.
– Я это... – исчерпывающе ответил пропитой голос. – Чо надо, пацан?
– Ничо. Постоять просто.
– Ну и стой...
Бомж, устроившийся на ночлег, помолчал и как-то буднично, спокойно добавил:
– Война, кажись, начинается...
Стрельба прекратилась, потом вспыхнула вновь, с удвоенной силой. Потом опять прекратилась. Они уже хотели выйти, как вдруг Денис услышал звук вертолетных двигателей и толкнул Аньку обратно в темноту. Вертолеты – он не мог точно понять, но казалось, что их было несколько – прошли совсем низко над домами, ушли на север, там снова вспыхнула стрельба... какой-то звук, негромкий, похожий на жужжание бормашины. Они так стояли, пока все окончательно не стихло, и только тогда вышли.
И в самом деле – кажись, война...
Даже четырнадцатилетний Денис понимал, что в государстве неладно, и во всем мире неладно, происходит что-то непонятное и очень, очень неладное. Потом он будет вспоминать все это, именно этот момент – тот самый, когда он понял, что началась война, и что она уже коснулась его – его, Аньки, Михи – всех, от нее уже никуда не деться.
Начиналась война...
На улицах были машины – полицейские, «Скорые», передвигались группами какие-то люди, кто-то с оружием – но они все же добрались до дома, он считался элитным и стоял чуть на отшибе. Увидев, что творится на шестнадцатом этаже – Денис бросил Аньку, метнулся к подъезду, где путь ему преградил полицейский.
– Куда! Нельзя!
– Пустите, я... Пустите!
Сильная рука придержала его за плечо – это был мужик, выходящий из подъезда, большой и сильный. Очень большой и очень сильный. От мужика страшно пахло порохом и кровью.
– Ты кто такой, пацан?
– Я Денис! Денис Щечко, я здесь живу, пустите!
– Квартира какая?
– Семьдесят девятая, пустите!
– Пустите его! – подключилась и Анька, ударив полицейского изо всех своих девчачьих сил и попав по бронежилету.
– Пошли, – сказал омоновец тяжело и устало, – нечего тебе там делать. Пошли...
Денис как-то сразу обмяк, позволил довести себя до штабного автобуса, стоящего рядом с бронемашиной ОМОНа, им помогли подняться внутрь, там уже сидели омоновцы, которые были ранены не так тяжело, чтобы их отправлять в больницу.
Один из них протянул командиру стакан.
– Выпей, батя. Мы уже помянули.
Капитан опрокинул стакан, но взгляд его остался трезвым. Больным. И страшным.
– Пацану вон налейте. Ему тоже надо.
Пацану налили, Денис, сжавшийся от ужаса, хлебнул, закашлялся. Рядом молча дрожала Анька....
– Где... мама?
– У тебя родные есть кто? – спросил капитан Берестянский.
Денис не мог ничего ответить, он начинал проваливаться в шок, в жуткое состояние внутреннего небытия.
– Нет у него никого, – тихо сказала Анька.
Кто-то из омоновцев кашлянул.
– Как зовут его?
– Денис. Денис Щечко...
– Михалыч, заводи шарманку, – решил капитан, – двигаем в казармы, нечего тут делать. Вас – отвезем в казармы, поспите там, нельзя вам домой. Койка найдется, завтра с утра решим, что делать, на свежую-то голову.