Волчица за волчонка в схватку с тигром Способна без раздумия вступить, А человек играет в злые игры Под кодовым названием: "любить".

О, как легко рифмуется с любовью Еще не проявившаяся боль, Любовь ассоциируется с кровью, Но только это - секс, а не любовь.

Любить - убить: поганое созвучье, Любить - и жить: чудеснее звучит... А кто-то до рождения замучен, А кто-то никогда не зазвучит.

Оборванные звуки аритмичны, Оборванные струны - скрипки плач, Но наши судьбы более трагичны, Ведь наша мать - наш собственный палач.

Нас убивают, чтоб мы не родились, Абортами идут на абордаж, Ни разу мы на свет не появились, Мы в мире существуем, как мираж.

Убит за девять месяцев до жизни, Продуманно заранее убит...

А кто-то правит бал на смертной тризне; А кто-то на прием к врачу бежит.

11

Димедрольное похмелье, димедрольное вино,

Очень странное веселье мне судьбою суждено.

Очень странные виденья, очень сонная судьба,

Постоянные сомненья и схождение с ума.

Ни одеться, ни покушать, никого не обольстить,

Самого себя послушать, самого себя любить,

Сам собою восторгаться и себя же уважать,

И с самим собой встречаться и себя потом ругать.

На себя таить обиду, от себя ее скрывать,

Не подать себе же виду, что ругал себя опять.

Сам собою обесчещен, сам собою и прощен,

Если был с собою честен, то собой и награжден.

Две таблетки димедрола - то ли сон, а то ли явь -

Захрипела радиола, заиграл ноктюрн рояль.

Вышли девушки навстречу - пять красавиц, как одна,

Обнаженные их плечи, а глаза - хмельней вина.

Я под музыку рояля фее руку протяну:

– Как зовут тебя? Ты - Майя? Майя, я иду ко дну!

Затихает радиола, успокоился рояль,

Сон без имени и пола увлекает меня вдаль.

Там, вдали, мелькает чудо, там отрава чьих-то глаз,

И во сне теперь я буду вас счастливей в много раз.

Димедрольное похмелье поутру меня возьмет,

Сон мечты приятней хмеля... В жизни все наоборот.

В жизни все грубей и проще, в жизни все оценено:

Есть цена прекрасной рощи, есть расценка на вино,

Цены есть и на красавиц, на красавиц и на фей...

Стоит дорого мерзавец, чуть дороже - прохиндей.

Есть цена на президента, есть цена на палача,

За валюту резидента покупаем сгоряча.

Покупается отрава, покупается любовь,

И дешевая забава, и пылающая кровь.

По червонцу за улыбку, поцелуй - за четвертак...

Только золотую рыбку подкупить нельзя никак.

Но - таблетка димедрола, дальше рыбка не нужна.

Заиграла радиола, грань у яви смещена.

И вдали мелькает чудо, там отрава чьих-то глаз,

И спокоен, словно Будда, я уже в который раз.

Димедрольное похмелье, димедрольное вино...

Очень странное веселье мне судьбою суждено.

12

Серое небо падало в окно. Падало с упрямой бесконечностью сквозь тугие сплетения решетки, зловеще, неотвратимо.

А маленький идиот на кровати слева пускал во сне тягуче слюни и что-то мурлыкал. Хороший сон ему снился, если у идиотов бывают сны. Напротив сидел на корточках тихий шизофреник, раскачивался, изредка взвизгивал. Ему казалось, что в череп входят чужие мысли.

А небо падало сквозь решетку в палату, как падало вчера и еще раньше - во все дни без солнца. И так будет падать завтра.

Я лежал полуоблокотившись, смотрел на это ненормальное небо, пытался думать.

Мысли переплетались с криками, вздохами, всхлипами больных, спутывались в горячечный клубок, обрывались, переходили в воспоминании. Иногда они обретали прежнюю ясность и тогда хотелось кричать, как сосед, или плакать. Действительность не укладывалась в ясность мысли, кошмарность ее заставляла кожу краснеть и шелушиться, виски ломило. Но исподволь выползала страсть к борьбе. K борьбе и хитрости. Я встал, резко присел несколько раз, потер виски влажными ладонями. Коридор был пуст - больные еще спали. Из одной палаты доносилось надрывное жужжание. Это жужжал ненормальный, вообразивший себя мухой. Он шумно вбирал воздух и начинал: ж-ж-ж-ж-ж... Звук прерывался, шипел всасываемый воздух и снова начиналось ж-ж-ж-ж-ж...

К 10О-летию со дня рождения Ленина ребята в редакции попросили меня выдать экспромт. Я был уже из рядно поддатым, поэтому согласился. Экспромт получился быстро. Еще бы, уже какой месяц наша газета, телевидение, другие газеты и журналы надрывались - отметим, завершим, ознаменуем. Придешь, бывало, до мой, возьмешь областную газету: " коллектив завода имени Куйбышева в ознаменование 100-летия со дня рождения...". Возьмешь журнал: "Весь народ в честь...". Включишь радио: "Готовясь к знаменательной дате, ученые...". По телевизору: "А сейчас Иван Иванович Тудыкин - расскажет нам, как его товарищи готовятся к встрече мирового события...". Электробритву уже остерегаешься включать: вдруг и она вещать начнет? В детском садике ребята на вопрос воспитательницы: "Кто такой - маленький, серенький, с большими ушами, капусту любит?" - уверенно отвечали: "Дедушка Ленин". Вот я и написал экспромт, который осуждал подобный, большей частью малограмотный, ажиотаж. Кончался стих так: