5

... Весь день меня томило какое-то странное чувство. Я все время ощущал, что должен что-то сделать, а что - не мог вспомнить. К вечеру легкий зуд перешел в жгучее нетерпение. Руки чесались, будто помнили то, чего не знал мозг. Мне вдруг нестерпимо захотелось что-то вылепить. Я никогда не занимался живописью, а скульптуры в моем представлении вообще были существами высшими, как боги. Поэтому непонятное желание показалось настолько диким, что я смеялся. Смеясь, я подумал, что, собственно, ничего особенного не будет, если я побалуюсь пластилином. Я зашел в магазин, купил коробочку пластилина, представил себе, как слеплю большой ком и превращу его во что-нибудь живое..., и купил еще одну коробочку. Потом еще. Короче, домой я возвращался нагруженный доброй сотней коробок с детской забавой - пластилином.

Как и обычно в субботу общежитие пустовало, и в комнате я оказался один. На стене висела записка. Ребята просили закупить на неделю крупы и консервов - мы завтракали и ужинали общим котлом - и сообщали, что придут не раньше двенадцати. Я посмотрел на часы: полдесятого. Магазины закроются через полчаса. Тут я вспомнил, что все деньги истратил на пластилин и ужаснулся нелепости своего поступка. Но стоило мне вспомнить о пластилине, как предчувствие чего-то необычного наполнило грудь. Руки, отказываясь мне подчиняться, зашевелились сами, будто лепили что-то.

Не в силах сдерживать нетерпение, я начал распечатывать пластилин, кидая разноцветные палочки на стол. Вскоре на полу хрустели обрывки сорванной упаковки, а на столе возвышалась цветная, пахнущая керосином груда, которую жадно мяли мои пальцы.

Жесткий пластилин, поддаваясь теплу моих ладоней, становился все эластичней. Палочки срастались в мягкие комки, слипались, образуя послушную рукам массу. Часы показывали одиннадцать, когда на столе возник огромный шар размятого пластилина. С этого момента я уже не принадлежал себе. Таинственные могучие силы двигали моими забывшими усталость пальцами. Я лепил с громадной скоростью, закрыв ненужные глаза. Все чувства: зрение, обоняние, слух... вобрали в себя мои, и в то же время не мои, пальцы, вобрали и усилили эти чувства в десятки, в сотни раз.

Яркий свет ударил по глазам и я ощутил дикую боль в руках, в плечах, во всем теле. Потом я услышал шум. Я обернулся и увидел лица товарищей. Видно, они пришли давно и так и стояли у двери, не в силах что-нибудь сказать. Потом мне рассказывали, что это было страшно. Полутемная комната и застывшая в неестественной позе фигура с закрытыми глазами на совершенно белом, лишенном какого-либо выражения лице.

Медленно приходя в себя, я взглянул на стол. Освещенная слабым верхним светом скульптура вернула меня к действительности. Я попытался рассмотреть творение рук своих (своих ли) и не смог. Тягучая пелена затуманила взор и тело мое бессильно обвисло.

Когда я выздоровел, ребята пытались рассказать, как она выглядела, эта пластилиновая скульптура, созданная за один вечер и прожившая одну ночь, но не смогли. Лишь одно они утверждали с полной уверенностью: меньше всего это походило на скульптуру. Какие-то пересекающиеся линии, беспрерывно меняющие окраску, странный элипсоидный профиль, выглядывающий из-за них. Никто не решился рассматривать это внимательно, да и дал бы что-нибудь такой осмотр.

Кто-то хотел подойти к столу и не смог. "Мне в лицо будто бросили битое стекло, - рассказывал он потом, - глаза закололо, я испугался и решил подождать утра".

Они все решили подождать утра. Кто мог думать, что утро начнется так трагически. Ребята были напуганы, растеряны. Они отвезли меня в больницу, а комнату заперли. Возвращались поздно и были совсем рядом с общежитием, когда земля содрогнулась первый раз. Она вздрогнула потом еще и еще. От общежития не осталось и фундамента. Пострадала и больница. К сильному нервному потрясению прибавился двойной перелом ноги. Через два месяца мне разрешили ходить, чувствовал я себя хорошо и товарищи рассказали все. Все, а в общем ничего. Их не за что винить:

потрясения всей ночи были слишком велики. Сперва они думали обо мне, а не о скульптуре, а потом на их глазах гибли товарищи.

Зажила моя нога, привычные заботы наполнили мое время. Лишь иногда, по вечерам, уединившись куда-нибудь, я достаю из кармана маленькую коробочку с пластилином и старательно разминаю его между пальцев, скатывая податливый липкий шарик. И передо мной выстраиваются уродливые зайчики и безгубые лица-карикатуры, неумелые фигурки, вылепленные из пластилина.

6

... он закрыл меня - в чулан - маленькую камеру в дежурной комнате. Я угрюмо уселся на корточки, закурил. Тюрьма преследовала меня, как меченого.

Через час в дежурку втолкнули какого-то мужичка моих лет. Он бодро стрельнул у меня закурить, притулился рядом и весело поведал, что и неделю не успел погулять. Взяли его "за карман", в смысле - задержали во время карманной кражи.

Делать было нечего, мы разговорились. Узнав, что один из сроков он отбывал в Красноярском крае, я по интересовался, не знает ли он Адвоката.