Она снова заливисто рассмеялась и пояснила:

— Все тела во Вселенной представляют собой лишь завихрения энергии или совокупность этих завихрений. Нет ничего в мире, кроме скорости и вращения. Все элементарные частицы — лишь вихри в бездонном океане энергии. Все, что мы видим, слышим и чувствуем, собирается вокруг изначальных энергетических скелетов, как бы налипает на них. Такой скелет есть у каждого кварка, протона, электрона и у других частиц, а их совокупность образует энергетические скелеты планет, звезд и предметов помельче.

— И у людей так же?

— Да, — кивнула Алиса. — С той лишь разницей, что человек способен в течение жизни самостоятельно регулировать состояние своего энергетического скелета. Усиливать его или ослаблять. Чем крепче энергетический скелет человека, тем в более плотную сферу попадет он после смерти.

— Это я знаю.

— От верблюда? — спросила она.

Я не ответил. Меня интересовало другое, поскольку в мою душу закралось нехорошее подозрение. Пока еще ни на чем не основанное, скорее интуитивное, но я должен был выяснить до конца. В общем, не до шуток.

— А от чего зависит изменение энергетического скелета в ту или другую сторону? — осторожно поинтересовался я.

— Да ладно... — отмахнулась Алиса. — Можно подумать, ты не знаешь.

— Откуда? — удивился я.

— Все люди знают это, точнее чувствуют.

— Не понимаю.

— Да хватит придуриваться! Ты что, о совести ничего никогда не слышал?

— Совесть-то тут при чем? — скривился я.

— Это как раз тот орган чувств, который регулирует действия, связанные с изменением энергетического скелета.

— Во как, — усмехнулся я. — А подробнее можно?

На самом деле ее ответ усилил мои недобрые предчувствия, но я пока не собирался это показывать.

— Да куда уж подробнее? Совесть есть у каждого человека, и она подсказывает, что нужно делать для укрепления энергетического скелета. Эти действия пробовали записывать в разных книгах, включая Библию, да только в этом не было ни малейшего смысла. Каждый человек чувствует, что убивать плохо, но можно, если защищаешься. Что воровать нельзя, что нельзя трахаться с кем попало. Запись этих простых и понятных каждому истин только ухудшала ситуацию, поскольку к списку добавлялись некоторые пункты чисто рекламного характера. А люди верили. Каждая религия к голосу совести приписывала всего два-три лишних пунктика, но именно эти пунктики приводили к войнам и огромным человеческим жертвам. Это никак не улучшало общую энергетику человечества.

Мне представился томик Библии, где в списке десяти Божьих заповедей на первых трех вакантных местах красуется карандашная надпись: «Место для вашей рекламы». Я усмехнулся. Похоже, Алиса была права.

— Значит, ты стараешься не убивать, чтобы не ухудшать свою энергетику? — спросил я.

— Да. А также не воровать...

— И не трахаться с кем попало, — поддел я ее.

— А это не твоего ума дело, — нахмурилась она.

— Получается, чем больше по совести живет человек, тем в более плотную сферу он попадет после смерти?

— Конечно. Точнее не сам он, а его энергетический скелет. Душа, если угодно.

— Не угодно. Так черт-те до чего можно договориться. Пусть уж скелеты остаются скелетами. Получается, что байки о святых, которые окажутся по правую руку Бога...

— Полная чушь, — оборвала меня Алиса. — Никто не окажется ни по какую руку Бога. Потому что Бог спит и видит наш мир во сне.

— Ну а какой смысл, кроме комфорта, оказаться после смерти в более плотной сфере? — Я решил до конца прощупать почву своих подозрений.

— Чем плотнее сфера, тем жизнь в ней больше похожа на жизнь, — пожала она плечами.

Ее слова вызвали у меня навязчивую мыслишку. Вспомнился святой, отдавший последнюю рубаху нищему. Насколько сильно он укрепил свою энергетику? Я решил спросить у Алисы, хотя уже побаивался, что она прочтет мои страхи.

— Это зависит от того, насколько рубаха была ему дорога, — недоуменно ответила она. — Если действительно была последняя, то он после смерти мог неплохо устроиться. Правда, только в том случае, если не успел наломать дров в промежутке между этим благим поступком и смертью. А что?

«Кажется, до меня дошло, — подумал я вместо ответа. — Но если так, то нам всем может сильно не поздоровиться».

Я не знал, каковы в точности мотивы Алисы и что она собирается делать дальше. Но теперь, после страшной догадки, это приобрело первостепенное значение. Если честно, я испугался. Сильно. Если Алиса враг, а иначе как еще расценивать нападение, то глупо делиться с ней хоть какой-нибудь информацией. В такой ситуации лучше действовать самому, но я боялся, что для подобных действий у меня самого недостаточно информации. И единственный человек, из которого хоть что-то можно вытянуть, — Алиса. В общем, я попал в более чем затруднительную ситуацию. Коалиция, хотя бы временная, была необходима, но какова может быть степень доверия между людьми, которые полчаса назад держали друг друга на мушке?