Но я мог и не свернуть. Я мог дойти до трансформаторной будки, сбить замок, выстрелом перебить обмотку, занять оборону и держать ее, пока проекция Бога не переместится в другую точку пространства. А переместится она уже чистой, поскольку поражающий фактор будет устранен до перемещения. И тогда все будет иначе. Лучше, чище, добрее. Скорее всего. Потому что магнитное поле перестанет докучать Богу во время сна.

Но на этом, втором пути меня ждали стволы бандитских пистолетов, когда ребята Эдика попробуют уничтожить сначала меня, а затем проекцию Бога. На этом пути меня ждали стволы милицейских автоматов, когда начнется штурм трансформаторной будки. И скорее всего, на этом пути меня ждала смерть. Утешало лишь то, что до перемещения проекции Бога трансформатор починить все равно не успеют.

Меня не будет, но останется Катька, останется Макс, и Алиса, скорее всего, останется. И останется еще очень много хороших людей, а сволочи и ублюдки постепенно вымрут, как динозавры. Алиса говорила, что такого положения вещей хватит на тысячу лет. Что ж... Нормальная плата за одну никчемную жизнь бывшего спецназовца. Интересно, тот следователь, который меня допрашивал, решил бы со мной поменяться на таких условиях?

Я широким шагом шел через двор, и снег проминался у меня под ногами. Какой-то удивительно свежий снег, белый, словно лебяжий пух. Ветер выдувал ноту «фа» из стволов моего ружья.

«Пусть теперь только попробуют меня остановить, — думал я. — Пусть теперь только попробуют».