– Был бы с нами Витим, – невесело усмехнулся Ратибор, – Он бы искрутился как уж на сковороде. Чутье на опасность у него всегда было намного острее нашего. И уж если у меня, толстокожего, волосы по всему телу вздыбились, то что бы с ним стало, даже не ведаю.

– Сдох бы… – хладнокровно сплюнул за борт Волк. – Сердце б не сдюжило.

Он снял с плеча лютню и принялся подтягивать струны, то и дело пробуя их на слух. Звук получался неприятный, будто кошку дергали за усы, от чего настроение путников ничуть не улучшилось, а Микулка и вовсе скис, быстро поддавшись гнетущим мыслям.

– Хватит дренькать! – заметив такую перемену в соратнике, остановил певца Сершхан. – Лучше спой что-нить веселое, удалое.

– Не могу я петь на заказ! – недовольно сморщился Волк. – Песня должна проситься сама. От души.

– Тогда лучше не надо… – понимающе кивнул Сершхан. – А то сейчас такое напросится…

– Во-во… – сощурился Ратибор, зачем-то стянув с плеча лук. – Послушаем тишину, ныне она под настрой – самая дивная музыка.

Тишина посвистывала на ветру оконечьем мачты и тихо плескалась в борта назойливыми волнами, лес по обоим берегам становился все мрачнее и гуще, веяло сыростью, комариным звоном и затаенной опасностью.

– Держись ближе к середке реки! – попросил Ратибор юного кормчего. – К этим берегам приближаться нет никакой охоты.

– Да тут всегда так было! – отмахнулся Мякша. – Ничего особенно страшного нет, просто нежити полон лес, вот мурахи по спинам и ползают. Леса кругом мокрые, заболоченные… Худые, в общем, леса. Русалок, упырей всяких тут без счету, ни один рыбарь даже днем на эти берега ногой не ступит, хотя по реке можно ходить без вреда. А уж ночью… Да, к ночи лучше успеть пройти дальше, там чуть поспокойнее.

Микулка прислушался к разговору, мигом вынырнув из тяжкой задумчивости, тут же припомнились полуденницы и упыри, с которыми приходилось встречаться. Жуткие твари, а уж если их полон лес… Совсем худо дело.

Тут и солнце стало съезжать к закату как по намыленному, только вроде был полдень, а вот уже и жара спадает, и голубоватая дымка еле заметно клубится промеж далеких деревьев. Птицы не смолкли, но щебетали как-то глухо, простужено, все чаще вместо заливистых трелей из леса вырывалось надсадное карканье или жутковатый завывающий клекот.

– Что это? – паренек настороженно вытянул шею. – Ну и звук!

– Это выпь кричит. – уверенно вымолвил Мякша. – Я ж говорю, болота кругом…

Ближе к вечеру берега расступились, от чего на душе здорово полегчало – голоса леса доносились не так отчетливо, чувство опасности чуть отступило, сменившись легкой усталостью. Ратибор даже повеселел, нашептывая слова то ли песни, то ли какого-то сказа. Петь он умел чуть хуже, чем ворона с передавленным горлом, но душа все ж тянулась к большому и светлому, потому, не слушая насмешки друзей, он частенько бубнил под нос незатейливую мелодию.

– Да, неудачно попали… – неожиданно буркнул Мякша. – Как раз по темноте пойдем в самом узком месте.

– Что значит в узком? – напрягся Волк. – Это все таки Днепр, не какая-то лужа!

– Чуть больше половины версты. – со вздохом ответил молодой кормчий. – Даже если пройдем по самой середке, до берега будет три сотни шагов. Маловато.

– Послушай! – не выдержал Сершхан. – Зачем зря народ стращаешь? Говори яснее, лешак тебя понеси!

– Да уж куда яснее… Лес тут чудной…

– Как чудной? – передернул плечами Микулка. – Полно всяких тварей?

– Да нет… Он сам… Тянется! Не знаю как сказать, это видеть надо. Мы с отцом тут хаживали только ясными днями, рыбари стерегутся узкое место во тьме проходить. А вот издалека я видал. С версты наверное, сразу после узкого места. Жуть…

Он шевельнул кормовым веслом, стараясь держать кораблик в самой середине широкой водяной дороги. Но впереди уже виднелось сужение, крутые берега хмурились лесом как густыми черными бровями, светлый глинистый обрыв походил издалека на живую плоть – влажноватый, пористый, как не очень здоровая кожа.

– Поговаривают, что тут зверей вообще нет. – продолжал кормчий, чуть понизив голос. – Только нежить. А лес сам себе зверь. Схватит неосторожного путника и сосет с него соки. Аки лохматый паук. У него даже есть что-то вроде ловчих сетей. Я видал! Сам видал, не вру.

– Слыш… – неуверенно пробормотал Ратибор. – А ты часом отцовского меду не прихлебывал?

Юноша так сверкнул на стрелка глазами, что тот сразу сник, шутливый настрой слетел будто листья с деревьев осенней порой. Друзья даже холод почувствовали, но не снаружи, а каждый внутри себя.