Тризор молча кивнул, стараясь не показывать бушевавших чувств – никогда он еще не был так близко к заветной цели. Все слушали князя с не меньшим вниманием и только Претич чуть заметно нахмурился, не желая терпеть рядом с собой еще одного воеводу. Надо будет сказать какому-нить смышленому гридню, чтоб приглядел за этим глазастым… Чует сердце – беда за ним.

– Ну вот, вроде и все… – закончил Владимир. – Каждый свое место знает, а ударим сразу после обеда. Я тут не одну седьмицу живу, видал, что после обеда поляков хоть голыми руками бери – пожрать они тоже не дураки, вроде наших, да только двигаются после этого как сонные. Хотя расслабляться и не думайте, покуда у пеших патрулей обеда нет, такое вот у них правило. Все! На Богов надеяться надо, но самим не плошать. И до обеда не шастайте с оружием, не хватало только по дурости нарваться.

Претич прекрасно знал, что слаженное войско продержится и без воеводы, а вот худая рать и с воеводой сможет разве что петухов погонять. Поэтому, не доверяя чужим глазам, он решил сам приглядеть за Тризором, а к обеду доложить князю об увиденном и присоединиться к своим.

Не смотря на огромный рост и могучее тело, он крался среди заброшенных домов западной окраины почти бесшумно. И хотя никто не учил выслеживать человека, но богатый охотничий опыт здорово помогал, ведь не раз и не два приходилось гонять подраненного оленя по лесам, через валежник, буераки и опасные гнилые болотца, легко пропуская десяток верст под привыкшими к ходьбе ногами. Сейчас даже проще – подорожная пыль скрадывает шаги, как тяжелый зной скрадывает звуки в мерцающем мареве, разваленные бревна и сиротливые печные трубы причудливо торчат из земли, напоминая жутковатых чудовищ и уродливые фигуры людей. В этой корявой сумятице затеряться легко, труднее не потерять из виду того, за кем смотришь.

Но Тризор прятаться и не думал, меж покосившихся серых изб беззаботно мелькала его широкоплечая фигура в ярком кафтане, а хрипловатый голос, словно нарочно, вытягивал длинную заунывную песню, больше похожую на коровье мычание. Претич никак не мог понять куда идет староста – кругом ни души, ни жилья, даже вороны сторонятся этих нездоровых безводных улиц, провонявших грязью и безысходным одиночеством. Вроде и идти уже некуда, западная стена высится впереди неодолимым пределом, а Тризор все идет и идет. Знать бы зачем, кого ищет… Что задумывает…

Лишь на несколько мгновений воевода потерял старосту из виду и тут же вышел к очень странному месту. Среди общего запустения в землю уходил приметный ход, широкий и явно ухоженный, без сухого рыжего лишайника и лохматых пучков косматого мха на бревенчатом срубе входа – крепкий, недавно построенный. Могучие, растрескавшиеся от суши бревна, будто руки, держали тяжкий сруб крыши, присыпанный толстым слоем земли, а единственный след в пыли муравьиной цепочкой убегал меж ними, маня в неизвестность зияющей темноты.

– Куда его Ящер понес… Вот же Чернобогов сын. – пробурчал Претич. – Садят старостами кого попало, а мне теперь расхлебывать. Да… Явно не рать кликать он собрался, а может как раз рать, да только не ту какую обещал. Ход-то, поди за стену ведет…

Он согнулся в три погибели и кряхтя пролез в низкий широкий зев. Глаза никак не могли обвыкнуться после дневного света, руки пытались нашарить стены, но проход был таким широким и низким, что приходилось продираться вперед чуть ли не на карачках. Затхлый горячий воздух щекотал нос, вызывая постыдные слезы, невидимая паутина мерзко липла к лицу, а темнота копошилась десятками тысяч членистых ножек – жила, охотилась и умирала.

И тут словно молния сверкнула в мозгу.

– Паутина… – прошептал воевода, впервые за всю жизнь испугавшись. – Если бы Тризор тут прошел, то паутины бы не было! Как лис в ловушку…

Он тут же уткнулся в рыхлый земляной тупик, рванулся назад всем телом, но низкий потолок не давал разогнуться, а широкие стены не позволяли пальцам хвататься за бревна. В светлом проеме спасительного выхода выступила широкоплечая фигура старосты, на лице блуждала победная улыбочка, а зажатый в руке нож хищно прицелился к спрятанной меж бревен веревке, на которой тут все и держалось.

– Что, воевода… – усмехнулся Тризор. – А ведь ты прав! Двум воеводам подле князя не ужиться. Так пусть один и останется.

Он полоснул по запыленной веревке и бревна крыши разъехались, теряя равновесие и покой, глухой деревянный грохот ударил в уши сильнее, чем навалилась на плечи непомерная тяжесть. Но Претич и не думал сдаваться, он разогнулся, снося чудовищные удары полуобхватных бревен и заревел как неистовая морская буря:

– Предатель! Я тебя и из вирыя достану!

– Не жди… – усмехнулся Тризор, пряча нож на поясе. – Без меча в вирый не попадешь, а я постараюсь не встретиться с Ящером. Есть надежный способ с тобой на том свету разминуться. Слыхал, что князь говорил? Все герои попадают в вирый. Я же точно знаю, что не все, а только те, кто погибает с оружием. Прощай.

Он повернулся и беззаботно напевая скрылся за перекошенной от старости избой, а бревна продолжали колотить, давить, ранить могучее тело, пока самое здоровенное не шарахнуло Претича в голову, выбивая последние остатки угасающего сознания.

Столб пыли, словно вихрящийся смерч, метнулся к медленно тающим тучам, грохот постепенно стихал, превращаясь в глухой деревянный рокот, а там и вовсе замер, сухо треснув последней жердью. Наступила такая полная тишина, что городские звуки с огромным трудом пробились в нее, занимая свое привычное место, а торчащие из ямы бревна напоминали посеревшие от пыли кости изуродованного скелета, так и не сумевшего выбраться из могилы. И только вольный киевский ветер запел в них, будто в струнах, долгую печальную песню.