– Стой! – неожиданно для себя крикнул Микулка. – Ты не можешь!

Он белкой перескочил через борт и плюхнулся на колени возле стрелка, расплескав серебристые капли.

– Дай мне меч! – не громко, но решительно вымолвил молодой витязь.

Правая рука ухватила обмотанную кожей рукоять, а левая рванула на груди ворот и солнце яростно высветило сияющую на шее золотую гривну.

– Я, – торжественно начал он. – Витязь киевской дружины, пожалованный гривной за битву при Полоцке, по своему разумению и со всей ответственностью нарекаю тебя витязем земли русской. Носи этот меч с достоинством!

Лицо рыбака осветилось таким ясным светом, что никто из друзей не смог сдержать катившихся по щекам слез. Юноша накрепко сжал протянутую ему рукоять и расправил плечи, аж хрустнули в груди окровавленные стрелы.

– Буду служить с честью… – с трудом произнес он фразу, которую с детства повторял как заклинание, в мечтах принимая сияющий меч из рук воеводы.

Ратибор печально склонил голову и чуть слышно шепнул:

– Ты УЖЕ послужил больше, чем половина княжьей дружины.

Глаза юноши сияли, наполненные глубоким внутренним светом, не осталось и следа от мутной поволоки, лицо в раз ожило, отразило грустную и торжественную решимость.

– Есть место… – совсем задыхаясь, шевельнул он губами. – Где нет польских застав… Но пройти почти невозможно… Собачий Овраг…

– Имя… Скажи свое имя! – умоляющим голосом попросил Микулка. – Собственными руками на киевских воротах вырежу… Еще и жердь прибью, чтоб каждый проходящий голову склонял.

Молодой рыбак замер, устало переводя дух и друзья не сразу сообразили, что он уже умер.

Пришлось ненадолго пристать к берегу, чтоб взять две добрые горсти влажной лесной земли. Микулка, роняя непрошеные слезинки, вычерпал из лодки всю воду, аккуратно сломил вражьи стрелы, бросив их в собранную кучу сухого хвороста, заполнившего палубу до половины бортов. Погибших уложили на эти ветви плечом к плечу, спокойные лица глядели в бездонные небеса, тихо бегущая река отражала неспешный бег разлохмаченных облаков. Рука молодого крепко держала меч, в израненном теле виднелась несокрушимая сила – теперь он навечно останется витязем, как и мечтал. Служить с честью…

Волк, склонив голову, высыпал землю на грудь безвестных героев, сырые комочки рассыпались по тканым белым рубахам, скрыв черные пятна кровавых ран.

– Знали, что на верную гибель… – сжав кулаки сказал он. – Оделись во все новое, в чистое…

Ратибор неспешно, словно стараясь оттянуть неизбежное, навязал на стрелу тряпицу, пропитанную в масле светильника, вздохнул и коротко кивнул, мол, давайте – готов. Сильные руки друзей далеко оттолкнули лодченку и она разрезала воду с горделивой красотой, как величавая черная лебедь. Течение медленно относило печальную ношу, стрелок натянул лук и подожженная Сершханом стрела с шелестом описала дымную дугу, уткнувшись у ног павших. Яростное пламя взметнулось до самых небес, охватив разом всю лодку, сухие ветви затрещали, и тугой столб мечущихся искр понесся к вирыю. Все почувствовали, что среди жарких огоньков, вздымались в небеса и души безвестных героев.

– Светлая память… – склонив голову, произнес Ратибор.

– Светлая память! – разом отозвались друзья.

Течение все быстрее гнало пылающий островок вниз по реке, а тугой южный ветер упрямо дул в парус лодьи, неся ее к уже не далеким порогам. Гребцы дружно налегли на весла, помогая ветру, рыжий сноп огня удалялся все дальше и дальше, а вскоре и вовсе растворился в далекой речной дымке, только память о подвиге навсегда отпечаталась в душах друзей.

– Он был рыбарем, как и я! – гордо задрал подбородок Мякша. – Деду моему и не снилось, что меч перейдет в такие вот руки…

– Это точно… – кивнул Сершхан. – И пока всякий рыбарь, всякий пахарь способен на подвиг, Русь будет стоять.

Волк грозно взглянул на север, где за киевскими стенами сыто отдыхали захватчики.

– Пуп надорвете! – с насмешкой вымолвил он. – Киев – это еще не вся Русь.

Ратибор сидел хмурый, словно мокрый осенний день, по лицу не прочесть ни мысли, ни чувства.

– Всем на Киев идти нельзя… – наконец тяжко вымолвил он.

Друзья изумленно повернулись не веря ушам – каждый уже видел себя штурмующим стены, а тут…

– Это отчего же? – неуверенно переспросил Микулка.

– Про заставы слыхали? – устало поднял голову стрелок. – Если загинем все, то этот мальчишка погиб зазря. Понимаете? Он не нас звал на помощь. Он просил донести эту весть дальше, до самих богатырей, если выйдет. Мы нашей кучкой Киев не отобьем, а вот они действительно могут.

– Что-то я тебя, друже, не понимаю… – Волк подозрительно взглянул Ратибору в глаза. – Уходить от битвы? Ты что? Струсил?

Стрелок зло шарахнул кулаком в палубу, аж высохшая листва закружилась желтеющим вихрем.

– Не струсил! – яростно выкрикнул он. – Но иногда отступление или обход требуют большей смелости, чем удар в лоб! Не я сейчас трушу… Это вы боитесь свою честь запятнать. Лучше сдохнуть… А Русь?

– Голос разума… – сплюнул за борт певец. – Это мы слыхивали. Умные мысли, которыми можно оправдать и трусость, и лень, и бесчестье…

– Ну конечно… – Ратибор невесело усмехнулся. – Как говорят в народе – после нас хоть потоп. Мы смелые, мы честные, мы умрем, встретив опасность широкой грудью. А другим потом наше дерьмо разгребать… Цель оправдывает средства – не пустые слова, и не стали они хуже от того, что с десяток властолюбивых уродов пользовались ими во все века для прикрытия мелочных целей. Чушь… Просто цель должна быть на голову выше тебя.