«Ну зачем вы так, Татьяна Сергеевна?..» – «Как же – нужен он мне, забулдыга старый, пьяница опустившийся, так бы и пристукнула…» – Она подняла маленькие кулачки и помахала в воздухе. – «Ладно, пишите.» – Я быстро достал блокнот и ручку и торопливо стал заносить то, что она диктовала. – «Только не рассказывайте ему, что здесь было.» – Я твёрдо пообещал. – «Вы уж извините меня, Татьяна Сергеевна, что я вызвал такие неприятные воспоминания, так уж получилось.» – Я разливался бы и дальше, внутренне сочувствуя случайно обиженной старой женщине, но неожиданно резко открылись двери и в учительскую зашли сразу несколько человек: сначала две женщины, уже немолодые и достаточно нарядно выглядящие, потом красивый мужчина с усиками и ещё одна женщина, старше их всех. Первые двое были, судя по всему, директор с завучем, а по виду оставшихся сложно было понять: кто они? – но почти наверняка они не представляли для моей работы какой-то пусть минимальной ценности, и знакомством с ними я собирался пренебречь. Пока они заходили и осматривались, старая учительница прошла вдоль стенки и осторожно выскользнула из кабинета, оставив меня наедине с гостями. Одна из женщин достала ключ и стала открывать дверь в глубине кабинета, где висела табличка «директор», а вторая недолго присматривалась ко мне, и наконец подошла ближе. – «Это вы пришли по делу? Мне тут сказали…» – «Да, я насчёт Р. А вы – завуч?..» – «Да. Что вы хотели конкретно?» – «Видите ли, я собираю материалы об Р., максимально достоверные и желательно полные. Школа, естественно, то место, которое нельзя ни в коем случае обойти, ведь здесь он формировался, рос у всех, можно сказать, на глазах, и поскольку его родителей уже нет в живых, то совершенно логично, что начинать надо со школы.» – «Хорошо. Но сейчас у нас комиссия из района, – она скосила глаза на двоих оставшихся не при деле, – и придётся вам подождать… А вообще-то знаете что, – она чуть задумалась, – присоединяйтесь к нам. Мы вас тоже используем.» – Я не очень хорошо понял, что она собиралась использовать и в каком качестве, но общее предложение выглядело благоприятно и давало мне хорошие шансы на успех.

Директор наконец открыла кабинет, и двое членов комиссии зашли вслед за нею. Мы остались вдвоём, и завуч подошла к двери в коридор и пару раз повернула собачку, закрываясь изнутри. – «Это зачем?» – «Чтобы не мешали. Знаете что, вы пока побудьте тут, а если кто-нибудь постучится и скажет, что из комиссии, вы ему откроете – хорошо?» – «Ладно.» – «Но только из комиссии.» – Я был немного удивлён таинственностью, но выполнение такой незначительной просьбы вело меня к достижению цели, и почему было не выполнить её? Я встал у двери, а завуч прошла в кабинет директора, где шла негромкая беседа, и закрыла за собой дверь. Беседа стала громче, но я всё равно ничего не мог разобрать, да и не хотелось подслушивать чужой безразличный мне разговор. Я подошёл к стене, где под портретами знакомых и неизвестных мне деятелей висело две огромные доски: на одной оказался прилеплен огромный лист ватмана с расписанием занятий педагогов, по которому совсем недавно учительница давала мне советы; судя по обозначениям, в школе работали три кандидата наук, один заслуженный учитель и ещё многочисленные педагоги с какими-то странными и непонятными титулами и обозначениями. Ясно было, что в обычной школе не могло появиться такого созвездия, и то, что Р. кончал именно эту школу, выглядело совершенно естественно и оправданно: он принадлежал к будущей элите, и кому как не могучему рассаднику мудрости и знаний было выпускать в жизнь мощные и самобытные характеры и таланты.

Вторая доска оказалась увешана мелкими бумажками и страницами чуть побольше: на них были напечатаны и написаны от руки объявления и приказы, имевшие значение в-основном для учителей, с поздравлениями или реже объявлением выговоров и замечаний, но для школьников здесь тоже имелась кое-какая нужная информация: сообщалось о штрафе, наложенном на двоих семиклассников за разбитое в туалете стекло, а команда шахматистов младших классов поздравлялась со вторым местом на городской олимпиаде, и кто-то из них за выдающийся результат отмечался особо; как всё это напоминало мою школу: и можно было позавидовать всем, кто здесь учился.

Я стоял у доски и рассматривал помещённые на ней материалы, и не сразу осознал, что в дверь стучат. Стук был вежливый, но настойчивый: голоса в кабинете директора выжидательно замолчали, и мне пришлось вспомнить о просьбе: дверь в кабинет директора приоткрылась и в просвете показалась голова завуча, и я быстро подбежал к двери в коридор. – «Кто там?» – За дверью неприятно сопели. – «Вы, случайно, не из комиссии?» – «Да.» – Голос принадлежал мужчине, и можно было подумать, что человек только что занимался бегом. Я обернулся к завучу и согласно кивнул, показывая, что пришли те самые люди, завуч кивнула мне в ответ и скрылась в кабинете, а я открыл дверь и отошёл в сторону.

Вслед за высоким толстяком в комнату ввалились ещё три человека: две пожилые женщины зорко оглядывались по сторонам, рассматривая обстановку, и последней шла женщина помоложе, тащившая огромную сумку. – «И где же все?» – Толстяк недовольно обернулся в мою сторону. – «И почему вы закрываетесь?» – «Меня попросили: чтобы не мешали посторонние. А директор вон там.» – Я пошёл к кабинету и постучал. Некоторое время там что-то ещё шуршало, а члены комиссии за спиной нервно переступали, и наконец дверь открылась: первым вышел молодой мужчина, а потом его напарница и завуч. Мужчина подошёл к толстяку и пожал руку. – «Всё нормально?» – Мужчина с усиками похлопал себя по вздутому карману и улыбнулся. – «Ну слава богу. А когда стол накрывать будем?» – Мужчина встал на цыпочки и зашептал толстяку на ухо, глядя одновременно на меня: излишняя откровенность толстяка была ему неприятна, и он, видимо, уговаривал его поменьше выступать. Толстяк хитро посмотрел в мою сторону, и снова сказал в полный голос – «да ладно» – но потом подошёл ко мне. – «А вы кто будете? Что-то я вас не узнаю.» – «Я, собственно, пришёл к завучу – Елене Сергеевне – по делу. А вообще я из газеты.» – «Из газеты?» – Он насторожился. – «И что за дело такое?» – Только теперь завуч заметила осложнение и пришла на помощь. – «Я забыла представить: это журналист, которого интересует Р. Вы помните, я рассказывала, что он наш выпускник – и видите – как им до сих пор интересуются?» – «Да?! Не ожидал, не ожидал. А он человек надёжный?» – Завуч взяла толстяка под руку и повела в сторону, что-то объясняя и доказывая; не сразу, но постепенно он стал, похоже, соглашаться и наконец сдался, и когда они двинулись в мою сторону, я разобрал слова толстяка – «ну пусть остаётся», – и завуч подошла уже ко мне и коротко объяснила, что у них намечается небольшой банкет, и уйти с него, чтобы удовлетворить моё любопытство, она никак не сможет. Я сразу вежливо поблагодарил: делом можно было заниматься и во время застолья, и таким образом я не терял день и одновременно мог нормально пообедать: бутерброды в сумке были, конечно, неравноценной заменой полному обеду.

Гости уже спокойно расхаживали по комнате, женщины разгружали сумку: там лежали консервы, сыр, хорошая колбаса и много чего другого, но показавшаяся наконец директор приказала нести всё в её кабинет. – «И как насчёт проверки?» – Она выглядела на самом деле озабоченно: видимо, проверка и была главной целью комиссии. – «И потом, сейчас ведь занятия, и кто-нибудь может зайти, а от всех запираться бессмысленно.» – «Ну зачем такие формальности?» – Теперь вылез молодой мужчина с усиками. Переговоры он взял на себя: похоже, он был тут главным. – «Мы вам доверяем. И знаете что, отпускайте всех по домам.» – Он помолчал. – «Или, чтобы не к чему было придраться: оставьте два старших класса на одно занятие, и мы пошлём туда, – он поискал глазами, – ну хотя бы Нину Ивановну и Виктора Семёновича.» – Толстяк возмущённо засопел. – «Меня? Почему опять меня?» – «Для равновесия, Виктор Семёнович, для равновесия. И потом – вы у нас математик, самая распространённая область, так сказать. Посмотрите, – обратился он к директору, – нет ли у вас сейчас математики и истории. Так что всё очень логично.» – Директор подошла к доске. – «Алгебра у десятого «а» и история у седьмого «в» – как раз.» – «Ну и замечательно. А мы тут пока займёмся подготовкой.» – «Тогда надо объявить по радио. А продлёнка на четвёртом этаже чтоб не вылезала из классов.» – «Объявите, объявите.» – Директор быстро вышла из комнаты, и через несколько минут по коридору что-то прогудело, раздались хрипы, покашливания, и нечёткий плывущий голос объявил о радостном для школяров событии. Некоторое время ушло, видимо, на обдумывание и осмысливание новости, и потом всю школу – с первого до последнего этажа – заполнил топот и визг, и довольный рёв шумной толпы, которая – спускаясь с самого верха – всё набирала мощь и обороты, и наконец выплеснулась на первый этаж, минут десять побурлила в самом низу и схлынула, оставив здание почти необитаемым.

«Вот как, – насмешливо сказал молодой мужчина, – а если бы мы там стояли, нас ещё и смели бы.» – Он подмигнул завучу. – «А вы хотите, чтобы мы аттестовали школу на самом высоком уровне. Ладно, ладно, шучу.» – Он ещё раз подтвердил несерьёзность своего заявления, мигнув уже другим глазом. – «Все мы люди, и должны понимать друг друга. Ладно, кое-кому тут надо делом заняться. Урок через пять минут, по-моему?» – «Через три.» – «Давайте, давайте, поторопитесь, а то педагоги небось страдают и ждут грома небесного, но вы там не очень придирайтесь. В каких аудиториях будут занятия?» – Завуч снова подбежала к стенду и подробно объяснила, кому куда идти и как зовут каждого из учителей, отдаваемых на заклание. Одна из пожилых женщин сразу вышла, толстяк же стал бурчать, но вынужденно подчинился, и мне стало немножко жалко тот класс, где сейчас должен был начаться урок алгебры, и учителя, явно не ожидающего появления такой большой и жирной злой обезьяны.

Директор вернулась через пять минут, когда мы уже приступили к подготовке банкета: всем распоряжался мужчина с усиками, видимо, главный в комиссии. Он суетился больше всех, и хотя и не делал ничего своими руками, понять его было можно: он так надсаживался и нервничал, что к возвращению директора немного охрип и руководил, усевшись в кресло в углу комнаты. Завуч и женщины постарше сгребали журналы и всё, что заваливало столы, и относили груды бумаги в кабинет директора. Они же занимались стульями, а на мою долю вместе с самой молодой из проверяющих выпало самое сложное: носить и сдвигать столы, расставленные рядами, в одну сплошную прямую линию, чтобы сделать единое пространство. Директор вынесла из кабинета большую, расписанную узорами скатерть; когда мы закончили возню со столами, скатерть положили на получившийся помост и постепенно расстелили на всю площадь: только с одного конца оставался незакрытым самый кончик.