— Джек Иден не наркодилер. Я ни разу не видела, чтобы кто-нибудь употреблял наркотики в клубе, и не видела никакой похожей сделки, связанной с поставкой наркотиков. Единственное, что ему присуще — это всего лишь безобидная контрабанда.

Брови сержанта-детектива Миллса взлетают вверх, и я тут же осознаю, что мне скорее всего не стоило использовать слово «безобидное», которое отчетливо показывает мою преданность Джеку.

— Контрабанда считается незаконной и может привести к судимости и тюремному заключению тех, кто занимается ею, — говорит он с сарказмом.

— Мне казалось, мы занимаемся большими криминальными авторитетами, — говорю я, надеясь увести его подальше от своей оплошности.

— Джек Иден и является большим авторитетом.

— Он не является им, — страстно протестую я.

В его холодных, амбициозных глазах появляются искры веселья.

— На чем основано твое суждение?

— Он мне так сказал, — Ой, я опять не так выразилась.

— И ты поверила ему? — Он недоверчиво качает головой. — А чего еще ты от него ожидала? Чтобы он сказал тебе правду, зная, что ты полицейский под прикрытием?

Я расстроенно смотрю на него.

— Боюсь, Стром, ты нарушила самое главное правило тайного агента, — его голос на удивление звучит совершенно спокойно. — Ты стала испытывать чувства к своей цели, а как только ты стала испытывать сильные чувства, тобой стало легко манипулировать.

Я молчу, потому что ощущаю, что что-то происходит — он играет со мной. Самое удивительное, что он не злится на то, что я облажалась со своим заданием, переспав с целью. Вдруг у меня ненароком мелькает мысль: «А что, если он сам хотел меня?» Я была выбрана исключительно за свою внешность. Он поставил меня перед Джеком, в качестве приманки, чтобы поймать его на крючок! С удивлением, смешанным с шоком, я наблюдаю, как он откидывается на спинку кресла, и его лицо определенно выражает самодовольство.

— Когда ты говоришь «безобидная контрабанда», ты знаешь, что он ввозит в страну?

— Я предполагаю в основном сигареты и алкоголь, — осторожно отвечаю я.

Он пристально смотрит на меня.

— Уверена, что в контрабанду не входит эвфемизм для кокаина, героина, а также торговля людьми?

Я смотрю на него глазами, наполненными ужасом. Он хочет, чтобы я продолжила работу офицером под прикрытием! Похоже, все будет не так легко, как я думала: «Ты уже не беспристрастна, твое прикрытие раскрыто, и ты впала в романтические отношения, Стром!» Зачем Миллс собирается продолжать операцию, учитывая тот факт, что сам агент оказался настолько хреновым?

Его спокойствие наводит меня на мысль, что он с самого начала знал, выбирая меня, как абсолютную дилетантку, что Джек быстро меня раскусит и раскроет мое прикрытие, и это станет прекрасной возможностью эксплуатировать нас обоих — Джека и меня. У меня замораживается кровь в венах. Я внимательно изучаю его.

— Я видела его досье и читала о его более старых вещах, когда он еще работал охранником у Скитта, там почти ничего нет. Почему вы так уверены, что он является криминалом?

Его глаза опасно поблескивают.

— Инстинкт. Когда приходится выполнять эту работу достаточно долгое время, то развивается очень сильное чувство, типа интуиции. Кристальный Джек может спокойно одурачить самые высокие слои общества, но не меня. Я знаю его тип, и я знаю его.

— Чего вы от меня хотите?

Он улыбается впервые с тех пор, как я вошла в комнату.

— Я хочу, чтобы ты вернулась к Джеку Идену и притворилась, что отстранена, пока идет расследование по поводу твоего провала. А поскольку ты определенно будешь жить с ним, пока будет продолжаться расследование, он должен почувствовать себя настолько комфортно с... новой женой, которая так сильно любит его, и которая никогда не будет свидетельствовать против него, что потеряет свою бдительность и реально проговориться, что он на самом деле ввозит в страну. И вместо провала, это случай послужить тому, что сделает Кристального Джека гораздо более доступным для нас.

Миллс внезапно врывается смехом.

— Что тут смешного? — я стараюсь не показывать свое раздражение.

— Ирония всего этого.

— Ирония?

— Да, разве это не ирония судьбы, что действие, которое он совершил, предполагая, что тем самым обезопасил себя, фактически сделало его более уязвимым? — он снова смеется, но на этот раз, я просто чувствую, что он смеется надо мной.

Я опускаю голову и смотрю на свою сумочку — черного цвета с золотыми кнопками и золотой пряжкой. Я купила ее на распродаже в Джон Льюис. Вероятно, скоро мне понадобиться новая, у нее начинают протираться края. Его слова, на самом деле, болью отзываются в каждой моей клеточке, словно разрезая меня хорошо наточенным ножом. Я такая дилетантка, и он так легко сыграл на мне. Когда сказал: «Я знаю его тип, и знаю его», он имел в виду: «Я выбрал тебя? Разве я не знал, что ты сможешь очаровать его? Разве я не знал, что ты сыграешь роль шлюхи просто превосходно?»

Я чувствую, как кровь закипает в венах от ярости. Ярости на то, что я оказалась такой дурой, ярости на то, что Миллс использует меня в качестве пешки для своих амбиций, ярости на то, что он презирает меня. Он знает, что я влюблена в Джека, и все равно готов пожертвовать мной, чтобы заполучить его. Я внезапно вскакиваю, причем так резко, что стул на колесиках с грохотом отъезжает и ударяется о противоположную стену.

Миллс встает со своего места и медленно направляется за стулом. Я разворачиваюсь, ухватившись с силой за ремешок сумочки, у меня даже белеют костяшки пальцев, он подвозит стул назад и смотрит прямо мне в глаза.