После долгих колебаний, я разворачиваюсь в зеркале, и моё отражение лишает меня дара речи. Оно совершенно, даже без всяких на то усилий. Никогда ещё, даже на выпускном балу, после долгих часов подготовки, мой внешний вид не был таким безупречным. Волосы — такими роскошными. На моих губах начинает расползаться улыбка, но тут я отступаю от зеркала и осуждающе оглядываюсь по сторонам.

— Так вот что ты делаешь? — выкрикиваю я. — Подкупаешь красивой картинкой? Делаешь идеальным то, что на самом деле далеко от идеала?

Я пялюсь на себя в зеркало, ожидая, когда появлюсь настоящая я, в ушибах и ранах. Но ничего не происходит. Нет уж, этим меня не заманить! Я хватаю свой мобильник с прикроватной тумбочки и со всей силы бросаю его в зеркало, осколки которого разлетаются по всей комнате.

Выдохнув, я смотрю вниз. Телефон светится — хотя он был разряжен. Как такое возможно? Ведь на самом деле меня здесь нет. В верхнем левом углу экрана иконка папки с фотографиями.

На глаза начинают наворачиваться слёзы, я подбираю телефон и сажусь с ним на краешек кровати, стараясь не задеть куски стекла. «Не смотри», — шепчет мне моё сознание. Мой большой палец на секунду зависает над иконкой, и вот я уже открываю альбом с названием «Нет».

Увидев первую появившуюся фотографию, я не выдерживаю, по лицу бегут слёзы. За две недели до её смерти, мы с мамой поехали в торговый центр, в парикмахерскую. На фото мы сидим на переднем сидении машины, я держу телефон правой рукой, наши головы прижаты друг другу. Мама надула губы, сомневаясь относительно нового, более тёмного, цвета своих волос. Мои губы округлились в театральном изумлении в духе «О, уже снимают!» Когда я развернула телефон, чтобы показать ей фото, мы обе смеялись до слёз. И она попросила меня пообещать не выставлять это в инстаграм. Сказала, что выглядит ужасно.

— Я отрекаюсь от тебя, — продолжая смеяться, сказала мама. — Посмотри, я похожа на куклу из «Маппет-шоу»!

— Ты прекрасна, — говорю я сейчас, мысленно проигрывая тот наш диалог. Окунувшись в воспоминания, я чувствую запах её духов, слышу её голос. Словно я снова там. Или она здесь. — И ты по-прежнему куда красивее, чем мама Райана, — добавляю я.

Она цыкнула на меня.

— Да брось, — говорит мама, хотя знает, что я просто шучу. — Как думаешь, папа заметит изменения? — Она посмотрелась в зеркало заднего вида и поправила пальцами чёлку.

— Он никогда ничего не замечает, — шепчу я, мои щёки намокли от слёз.

— Не суди его строго, — сказала мама, повернувшись ко мне с улыбкой. — Твой отец обожает тебя. Ты понятия не имеешь, как много раз он уговаривал меня пойти тебе навстречу. Так что, знаешь ты это или нет, но твой папа тебя избаловал.

— Так по-честному, потому что ты избаловала Дэниела, — говорю я. Она рассмеялась, а затем кивнула, потому что то была чистая правда.

— Не знаю, с чего мне так сильно повезло, — сказала она, вздохнув и улыбнувшись своему отражению в зеркале. — Просто не знаю!

— Я тоже, — шепчу я и закрываю глаза, потому что сердце пронзает боль.

Когда я открываю их, в номере отеля тихо и спокойно. Эхо маминого голоса больше не слышно. Аромат её духов сменился ванильным ароматом свечей. Повсюду блестят осколки, переливаясь в мерцающем свете.

Моё тело одеревенело, отяжелело от потери. Папа тогда не заметил мамину новую причёску, хотя он почти каждый день осыпал её комплиментами. Как и Дэниел, он никогда не был наблюдательным. С возрастом я привыкла к этому как к одной из его странностей — к тому, что он рассказывает одни и те же истории, путает имена, несмотря на то, что его уже поправляли.

Я ещё больше погружаюсь в скорбь. Мой отец привёз нас в это место, и теперь я понимаю, почему он пытается удержать нас здесь — продлить наше пребывание в отеле. Он хочет, чтобы мы были вместе. Это эгоистично и ужасно, но я его понимаю. Он просто хотел, чтобы наша семья вновь стала единым целым. Хотел всё исправить.

Я снова начинаю плакать — тяжёлыми, удушающими предательскими рыданиями. Кричу от злости и боли, бросаю телефон и стучу кулаками по кровати. Резкая боль заставляет меня завопить. Я поднимаю руку и, сквозь туман из слёз, вижу застрявший во мне треугольный осколок. Быстро вытащив его, отбрасываю кусок стекла в сторону. Затем поднимаю с пола блузку Кэтрин и заворачиваю в неё ладонь. Рана жжётся, и я вздрагиваю — но боль возвращает мне сознание. Помогает сосредоточиться.

Я встаю и забираю с кровати конверт, смахнув с него осколки зеркала. Карту-ключ я оставляю на комоде, потому что больше не собираюсь возвращаться в эту комнату — найду Дэниела и папу, и мы втроём отправимся в номер 1336. Мы очнёмся. И будем вместе — там.

Уже у двери я замечаю, как сквозь блузку, обёрнутую вокруг моей раны, проступают пятна крови. Осторожно развернув ткань, чтобы проверить порез, я потрясённо смотрю на гладкую поверхность своей кожи. Неповреждённую. Я несколько раз сжимаю и разжимаю кулак, убедившись, что порез исцелился, хотя блузка вся в кровавых пятнах.