— Может быть, вы присядете, Сара? — Тон его был мягким и участливым. Обращаться к ней по имени Вагнер вообще-то не собирался, это вышло само собой. Может быть, сказались чувства, которые он питал к ее сестре. А может, за внешней агрессивностью Сары Розен он разглядел хрупкую ранимость и незащищенность.

Она не шелохнулась. Взгляд ее блуждал по кабинету Бушанона, обставленному казенной, сугубо утилитарной мебелью, как будто в поисках запасного выхода.

Но единственный выход был через ту дверь, в которую она вошла.

— Пожалуйста, Сара, — мягко произнес Вагнер, указывая ей на стул, с которого только что встал. — Присаживайтесь. Боюсь, что мне…

Она отчаянно затрясла головой.

— Нет, — резко бросила она, чувствуя, как перехватывает горло, как захлестывает ее жуткое ощущение «дежа вю». Она — тринадцатилетняя девочка. Стоит в кабинете директора средней школы Милл Стрим. Но перед ней не молодой человек. А пожилая женщина со взбитыми седыми волосами, темно-красными губами и грустными глазами, в которых теплится сочувствие.

Можно потакать, моя дорогая…

И Сара, разозлившись от столь бесцеремонного вторжения в ее внутренний мир, кричит:

— Какого черта вы указываете, что мне можно и чего нельзя?

Вагнер приблизился к ней на шаг, надеясь получше рассмотреть. Но даже и с близкого расстояния все равно не смог ничего прочитать по ее лицу. Оно оставалось для него загадкой. А загадки всегда несли в себе интригующее начало.

Стоило ему подойти ближе, как она тут же отвернулась.

— Может, нам лучше поговорить в другом месте? Как вы смотрите на то, чтобы пройтись…

Он еще не договорил, а она уже решительно направилась к двери и вышла в коридор.

Вагнер, изумленный столь стремительной реакцией, поспешил за ней. Она бегом спустилась с лестницы и остановилась на выходе из здания, чтобы перевести дух, когда он нагнал ее. Они вместе пошли по тротуару, потом Сара свернула на Ван Несс, направившись в сторону ратуши. Шла она широким шагом, размахивая руками, глядя прямо перед собой, и ее сандалии ритмично шлепали по асфальту, а длинные серебряные серьги в форме дельфинов покачивались в такт шагам.

Свернув за угол, она, не глядя по сторонам, ступила с тротуара и чуть не угодила под колеса грузовика. Вагнер, схватив ее за руку, увел с проезжей части, и автомобиль рванул вперед, оглушив их длинным сердитым гудком.

Сара гневно посмотрела ему вслед, погрозив пальцем водителю. Вагнер улыбнулся и отпустил ее руку. Не обращая на него внимания и по-прежнему не глядя по сторонам, она стала переходить улицу.

В абсолютном молчании они прошли несколько кварталов. Вагнер начал задаваться вопросом, не успела ли она уже узнать плохие новости.

— Нам далеко еще идти?

Она не ответила. И даже не дала понять, расслышала ли его вопрос.

Они поравнялись с экспресс-баром.

— Послушайте, может, нам выпить по чашечке кофе? — предложил он.

Она даже не замедлила шаг. Своего спутника она, по-видимому, воспринимала как назойливую тень, от которой не убежишь, и потому приходится с ней мириться.

Вагнер начинал злиться.

— Сара, вы должны позволить мне…

— Я ничего вам… не должна, — огрызнулась она.

Он понял, что спорить бесполезно. Рано или поздно она все равно должна была остановиться.

Она свернула на Макалистер. Вагнер закурил, потом, когда солнце ударило прямо в лицо, надел темные очки в массивной коричневой оправе.

У Сары бешено стучало в висках. Голова раскалывалась, и казалось, что боль уже никогда не утихнет. Вместе с тем она знала, что самое страшное впереди. Что он там говорил в кабинете Бушанона? Боюсь, что мне…

Страхи его, вероятно, были не беспочвенны. Но ей меньше всего хотелось разделить их с ним.

За городской ратушей начинался парк — островок зеленой травы с редкими деревцами, тропинками и аллейками, скамейками, которые давно уже облюбовали для себя бездомные и бродяги. Сара направилась к одной из них, пустовавшей, и устало плюхнулась на сиденье.

Вагнер, стоя, с любопытством разглядывал ее. Агрессивности в ее глазах поубавилось. И выглядела она собранной и притихшей.

Его приятно поразила эта смена настроения. И заинтриговала.

— Ну, а теперь говорите, — безучастным тоном произнесла она, подняв на него взгляд.