– Ты проходила по делу свидетелем? – Он наконец-то заговорил, и голос его звучал неожиданно мягко и даже ласково.

Она кивнула, не поднимая головы, слезы все текли из глаз. Она услышала, что он встал из кресла и сделал несколько шагов по комнате. Сейчас он уйдет. Просто молча уйдет, и все. Это действительно будет все – мне конец. Но в этот момент сильные руки подхватили ее и подняли, она близко почувствовала знакомый запах одеколона «Эгоист-платинум», который любила и сама часто дарила ему, и мокрое лицо ее уткнулось в его широкую грудь.

– Ну и все, – сказал он, прижимая ее к себе и зарываясь лицом в волосы, – проехали. Ничего такого с тобой не было, поняла, дурочка, не было. Никогда. Просто приснилось. Поняла?

– А корреспондент, он же будет спрашивать? – Она уже не плакала, но все равно вопрос прозвучал как всхлип.

– Не будет этот корреспондент тебя ни о чем спрашивать, никогда не будет, успокойся. Ты вообще его видела когда-нибудь?

– Читала. Только читала его последние… эти статьи.

– Ну и не увидишь никогда. Поняла, глупая?

Он обнимал ее все крепче, и губы требовательно скользили по ее мокрым щекам, ища поцелуя. Стремительная и сильная горячая волна захлестнула ее вдруг, как в прошлые их дни, но в тот же миг она почувствовала почти неуловимое движение его руки – она хорошо знала этот жест, – он смотрел на часы, и, очевидно, стрелки на них в тот момент сложились не в ее пользу, объятия ослабли. Он сжал ладонями ее лицо, заглянул в глаза, нежно поцеловал мокрые щеки.

– Прости, бегу. В общем, ты поняла меня – ничего такого у тебя в жизни не было никогда. Все, ушел. Звони. – Он действительно уже шел к двери, на ходу поправляя галстук.

– Спасибо.

– За что? – Он задержался на мгновенье и задержал дверь, которую кто-то невидимый уже пытался открыть с другой стороны. – Тебе спасибо, что приехала. Я ведь просто соскучился.

Спустя несколько лет в результате одного из самых сильных и трагических политических кризисов в современной истории России он полностью утратил все свои казавшиеся незыблемыми позиции, а спустя еще несколько месяцев застрелился в своем загородном особняке, всколыхнув вновь, но ненадолго, волну общественного интереса к своей личности.

Слово, данное ей, он сдержал – никто и никогда не беспокоил ее больше вопросами о том далеком прошлом, и она была совершенно уверена, что не осталось и никаких документальных его следов.

Журналист, который первым опубликовал леденящие душу истории о деятельности сатанистов в России, стал потом очень популярным и далее знаменитым, но ей так и не довелось ни разу с ним встретиться лично. Имя же его она вспомнила бы и на смертном одре.

Его звали Петр Лазаревич.

Лазаревич заболевал буквально на глазах. Блуждание по мокрой грязи под проливным холодным дождем на ветру не прошло для него даром – жестокая простуда овладевала им стремительно, коньяк и непосредственная близость к камину – он уже почти запихнул ноги в огонь – не помогали.

– Вы уверены, что не хотите какую-нибудь таблетку? – Мария уже несколько раз порывалась напоить гостя лекарством, но он упорно отказывался.

– Абсолютно. Я никогда не пью таблеток и вообще избегаю лекарств.

– Чем же вы лечитесь, или вы вовсе не болеете?

– Болею, почему же нет? А лечусь – ну-у я просто жду, когда само пройдет. И проходит, как правило, рано или поздно.

– Просто вы никогда не болели по-настоящему.

– Вас это расстраивает?

– Нет, конечно, какие глупости. Просто не будьте так безапелляционны.

– Не сердитесь, это профессиональное.

– Вот интересно, Петр, вы признаете, что профессиональная безапелляционность журналистов – блеф, не более того, и все равно вы безапелляционны даже в том, что касается несчастного анальгина.

– Ну, во-первых, я не имею права говорить о всех журналистах, я говорю только о себе. Так вот, я конечно же часто блефую, утверждая, что знаю абсолютно точно то, о чем только догадываюсь или в чем, скажем так, не до конца уверен, но это как… как грим для актера – вот похоже, или лучше даже актрисы – она, к примеру, не молода и не так уж красива, а ей играть Джульетту. И что? Она накладывает грим, и всем в зале кажется – на сцене юная красавица. Что это, обман? Нет, профессиональный прием. Вот так же и я.