– Может, и нарочно. Так шевелись, действуй! Возможно, кто-то из тех, кто работал по делу, еще жив – допроси.

– Ага! Допросишь их, ветеранов госбезопасности! Как же! И допросишь даже – так и будут шпарить, как по учебнику. Еще скажите – надави.

– Скажу. Надави – только по-умному, без хамства.

– Ох, мне бы вас в начальники, Юрий Леонидович. Все-то вы понимаете, все разрешаете, еще советы умные даете.

– Плюнь и по дереву постучи. Накаркаешь себе на голову. Мои подчиненные слезами горькими умываются. Это с чужими я такой добрый да понятливый.

– Ну, все равно. Забрали бы вы скорей это дело – я бы, честное слово, в ножки поклонился.

– А что начальство говорит?

– А ваше?

– Мое молчит.

– Вот и мое тоже.

– Ладно, опытные мы с тобой парни, тертые. Ведомственные тайны хранить умеем. Дело, однако, пока на тебе. И я тебе без дураков говорю – начинай потрошить ту историю. Даже если в семьдесят восьмом наше ведомство почему-то решило упрятать концы в воду – сегодня тебя вряд ли кто остановит. Убежден. Начинай. А заберут дело – твое счастье…

– Вы продолжите?

– Если отдадут мне, можешь не сомневаться – продолжу.

– Да я, пожалуй, не сомневаюсь. И насчет ветеранов ваших уже запросил.

– Тогда ты молодец.

– Тогда скажите, что мы здесь ищем? Или на самом деле за нами грязь подчищаете?

– Да нет за вами никакой грязи. Уверен, чисто сработали. На тот момент. Однако теперь, в свете, так сказать, открывшихся обстоятельств…

– Значит, прошлое ворошить станем…

– Вот именно. Письма, записки, фотографии, семейные альбомы и прочее. Меня, Вадик, очень интересует студенческая компания Галины Сергеевны.

– Думаете, сообщник тоже из них?

– Предполагаю.

– И ее, по-вашему, именно он…

– Очень может быть.

– Кстати, хорошо бы начало дневника поискать, то, что у нас – вроде как окончание. Она так и пишет, помните: «Ну вот, начинаю очередную тетрадь…» Так что должны быть другие.

– Не факт. Потому как тот, что у нас, по предположению некоторых умудренных опытом товарищей, – чистой воды липа. Ты, кстати, озадачь экспертов насчет времени написания. Есть мнение, как говаривали прежде, что писано все на одном дыхании, исключительно для антуража.

– Это еще зачем?

– Пока не знаю. Возможно, чтобы представить нам – то есть вам – Непомнящего во всей красе.

– Вот оно как… Юрий Леонидович, а где сейчас Непомнящий?

– Ты у меня спрашиваешь?

– Ну, есть же у вас какое-то мнение по этому поводу.

– Чтобы иметь мнение по поводу, нужно этот повод обдумать хотя бы вскользь – а я о вашем Непомнящем, откровенно говоря, почти забыл.

– А сейчас вспомнили?

– Сейчас вспомнил. Потому что ты спросил, для чего мог понадобиться липовый дневник.

– Ясно. Еще вопрос разрешите?

– Валяй.

– Зачем вы просили подробный отчет судмедэкспертов? Ясно же, ее отравили, и она при том не сопротивлялась. Возможно, даже с удовольствием махнула рюмашку. Надеюсь, не на предмет половых контактов?

– Правильно надеешься. Значит, я еще не похож на дебила. Хотя знаешь… мы-то ее все старушкой кличем, а ей, между прочим, всего пятьдесят восемь годков было. К тому же если взять за гипотезу версию студенческой компании… Первая любовь и все такое…

– Вы это серьезно?

– Нет, разумеется. Она болела, Вадик, тяжело болела. Какой уж тут интим? Даже если и вправду – любовь. В заключении медиков меня интересовала одна-единственная малосущественная деталь. Легкая травма: царапина, порез, гематома – на запястье левой руки. Ее не было. А должна была быть.

– Разбитые часы?

– Разбитые часы. Ты, кстати, их видел?

– Самолично с руки снимал.

– И внимательно осмотрел?

– А что там было осматривать? Стекло разбито, часы стоят, стрелки указывают 10.07.

– Это я помню. Но еще я помню, что золотые часики фирмы «Заря», выпущенные при царе Горохе, вещица хотя и миниатюрная, но довольно тяжелая. К тому же стеклышко в них не обычное, а хрустальное, очень толстое и прочное. Ты не тушуйся, Вадик, я это знаю наверняка не потому, что такой многоопытный. Просто у моей мамы такие же. Так вот, товарищ Барин, чтобы это стеклышко разбить, надо о-очень сильно рукой ударить. Или – удариться. А кожа у Галины Сергеевны от возраста и большого количества медикаментов сухая и тонкая, как пергамент, – на ней от такого удара непременно должны были появиться повреждения, пусть и незначительные. Хотя бы гематома. Но ничего не появилось.