Смоляными факелами запылали боярские терема и палаты, дома горожан в слободе.

От самого страшного, выходит, заслонила его судьба.

Не видел князь и не узнал никогда, как, прижимая к груди младенца, шагнула вниз с высокой колокольни молодая княгиня.

Батыева конница с гиканьем ворвалась в распахнутые ворота, затопила город.

Стон людской смешался с торжествующим визгом раскосых всадников.

Пять дней и пять ночей слились в одно сплошное противостояние, неравное, но яростное и потому – смертельное.

А утром шестого дня не стало Рязани – одно пепелище.

Черный дым застилает небо, горячий пепел носится в воздухе, серой пеленой оседая на алом, пропитанном кровью снегу.

Забыть?!

В большой нарядной юрте, устланной бесценными коврами, свирепый хан с приближенными праздновал победу.

Неутомимые воины пировали под открытым небом, у костров, что горели денно и нощно.

Будто поминальный огонь по жителям поверженного города.

Забыть?!

Как, проваливаясь по пояс в глубоком, вязком снегу, под покров дремучего леса собирались те, кто уцелел.

Как тянулся за многими кровавый след, потому что страшные раны были едва прихвачены грязными тряпицами.

Не до них было тогда – не до кровавых ран.

Хватило бы сил удержаться в седле и удержать в руках меч. А нет коня – устоять на ногах.

Но все равно – пешим ли, конным – добраться до ярких костров и пестрых юрт.

Отомстить.

Забыть?!

Как на седьмой – священный – день из заснеженного леса вывел Евпатий Коловрат ополчение.

И – будто мертвые восстали! – новая рать схлестнулась с воинством Батыя.

Был грозный хан весьма удивлен упорством и живучестью русских.

Однако ж непоколебимо уверен в своем превосходстве – потехи ради велел шурину, искусному воину, прославленному ловкостью и силой, звать дерзкого Коловрата на поединок.

Подчинился храбрый Хостоврул.

Сошлись бойцы в недолгой схватке – сорвавшись с седла, тяжело рухнул наземь Батыев шурин, и дымилась на морозе, разливаясь по снегу, его горячая кровь.

На секунду – не более – воцарилась тишина.

Но прошло мгновение – яростный крик Батыя пронесся над головами всадников, и сам он, пришпорив коня, первым ринулся вперед, проклиная убийцу.

Этот бой был совсем недолгим.

Слишком неравны силы.

Пробил страшный час – лесная дружина перебита.

Мертвый Коловрат распластался на снегу, устремив незрячие глаза в яркое, морозное небо.

В руке его и тогда зажат был грозный меч.

Батый, склонившись с седла, застыл угрюмо, вглядываясь в молодое чуждое лицо, то ли пытаясь постичь нечто, то ли запоминая.

Но как бы там ни было, он тоже был воин, грозный хан – доблесть чтил, как подобает любому, избравшему ратный труд.

Легенды гласят, по приказу Батыя был Коловрат погребен, как воин, с мечом в руках.

Шестьсот шестьдесят три года минуло с той поры.

И пришло время – память, которая никак не могла сослужить ему эту службу, совершила невозможное.

Прошлое воскресло, отразилось в душе, будто события недавних дней.

Только меч Коловрата – грозное оружие, коему теперь пришел черед исполнить предначертанное, – долгое время был недоступен.

Однако Господь милосерд, а Святая Русь вновь призывает сынов, осеняет их своим материнским благословением.

Нет на свете силы, способной противостоять их воле, – меч наконец-то в его руках.

И – видит Бог! – скоро, уже совсем скоро он исполнит то, что должно.

Москва, 4 ноября 2002 г., понедельник, 18.10

К вечеру день нахмурился. Даже что-то невнятное – мокрый снег или ледяной дождь – моросило с неба. Потому, наверное, жарко пылающий камин как-то особенно притягивал к себе, и люди, сами не сознавая того, незаметно придвигали кресла все ближе к огню.

Утренний бодрящий ветер не улегся – но незаметно наполнился унынием и злобой. А может, его неласковый собрат примчался невесть откуда и теперь бушевал над продрогшей землей.

В трубе страшно выло, но сухой, горячий треск пылающих поленьев, как ни странно, почти заглушал звериный вой. Словом, здесь, в большой уютной гостиной, у камина, с горячим кофе в маленьких чашках севрского фарфора и старым добрым коньяком в пузатых бокалах, было комфортно.

И только разговор – нелегкий и вовсе не приятный – несколько омрачал идиллию. Хотя напряжение первых минут, время натянутых фраз, бессвязных, обрывочных объяснений, раздумий, когда чаши весов застывают в хрупком равновесии, и одному Господу известно, какая перевесит в следующий миг, – миновало.