Павел сглотнул.

Существо оправилось от потрясения и удушья, в последний раз кашлянуло водой и свирепо глянуло на «утописта».

— Что б мне сдохнуть в расцвете лет!!! – прокричало оно свирепо. — Совсем озверели людишки, чуть не утопили сразу после заточения!

— Предупреждать надо, что кувшин полный! — стал оправдываться Павел. Существо презрительно сплюнуло в сторону моря, и место, куда попал плевок, разом вскипело. — Ты кто?

Джинн гордо приосанился.

— Я дважды заточенный в этом кувшине Джинн Грот!

— Дважды? — непроизвольно присвистнул Павел. — Рецидивист?!

Джин охотно (сказалось долгое отсутствие собеседников), но не меняя свирепости в голосе, пояснил:

— В первый раз на три тысячи лет меня заточил в кувшине Великий Колдун… имя не скажу — он за рекламу не заплатит. А во второй раз на две тысячи лет заточил жалкий безымянный рыбак, поймав меня на том, что я, такой большой и толстый, не смогу уместиться в этом крохотном кувшине. А теперь меня освободил ты, и чуть не утопил в море, придурок!!!

Павел лихорадочно вспоминал то, что знал о джиннах и связанных с ними сказках. Оказалось, что не очень много, но история о джинне, попавшемся на хитрость рыбака, вспомнилась почти сразу.

В сказке говорилось: заточенный джинн поклялся наградить того, кто его спасет, но через тысячу лет передумал и решил никого ничем не награждать. Еще через тысячу лет он настолько озлобился из-за жизни в кувшине, что решил придушить будущего освободителя и поставить памятник его врагам. И тут появился рыбак.

Но умный рыбак не захотел, чтобы его врагов увековечивали в камне (и что с того, что памятниками будут пользоваться в корыстных целях подлые птички?) и победил джинна с помощью агрессивной психологической обработки. Джинн впал в состояние аффекта и на спор заточился в родных пенатах. Не знал, бедолага, что эта хохма с новым заточением затянется еще на пару тысячелетий.

Сложно сказать, что ему приходило в голову с тех пор. Но заточить его обратно в кувшин теперь явно не получится: за тысячи лет даже самый тупой сообразит, что к чему и вторично на одну и ту же удочку не клюнет.

— Я долго думал, что мне делать с новым спасителем, — поделился джинн сомнениями и терзаниями. — Триста лет я мечтал найти рыбака и свернуть его в бараний рог, но он, сволочь такая, успел состариться, умереть и исчезнуть вместе с могилой. Тогда я решил посоревноваться с новым спасителем в хитрости. Но годы шли, а меня и не думали спасать… Ты бы знал, как мне надоело сидеть внутри кувшина, а теперь ты вздумал меня утопить!!! Не потерплю над собой таких издевательств!

— Но я тебя спас! — выкрикнул Павел.

— Спас, — согласился джинн. — И за это… — Павел на всякий случай зажмурил глаза и написал мысленное завещание, — ты выполнишь три моих желания! И молись всем известным тебе богам, если тебе это не удастся: я раздавлю тебя, как эту прогнившую посудину!

Джинн прилично вырос в размерах, выхватил со дна морского корабль середины семнадцатого века и хлопнул в ладоши. Корабль превратился в лепешку, а когда большой обломок упал на голову Павла, того вырубило из действительности.

Очнулся он в больнице.

Подивившись тому, что его устроили в хорошую палату, он порадовался солнечной погоде, но внезапно вспомнил, благодаря чьим стараниям ему приходится наслаждаться больницей, а не курортом. Настроение моментально упало, Павел помрачнел.

Соседние койки пустовали — поделиться бедами оказалось не с кем.

«Вот, не везет, так не везет, — горестно вздыхал он в полном одиночестве. — Чертики должны мерещиться после того, как я выпью кувшин водки, а не когда его открою! А этому нахалу еще и желания исполняй!»

Он притронулся к повязке на голове: толком не болело, но нудно и тягуче ощущалось, и это было еще хуже.

— Нет, с таким подходом к спасителям он никогда не дождется исполнения желаний! — пробормотал Павел. — В завещании разве что про него упомянуть… А, может, мне это приснилось, пока я тут с пробитой головой лежал? Ну, конечно, плавал вместе с экскурсией по морскому дну, ударился о низкую балку в старинном корабле и потерял сознание. А пока меня доставали…

Его перебил дикий смех: прятавшийся под кроватью и четко внимавший каждому произнесенному слову Грот в истерике задрыгал ногами.