Шрифт:
– Давай, Бискант, твоя очередь! – торопит Удо. – Саркэ!
Ляшеналь предусмотрительно снял свои бинты сам и, готовый к жертве, протягивает палачу свою ногу. На станции перед Горакпуром он теряет два пальца на правой ноге. С тремя другими будет покончено в самом Горакпуре.
– Осторожней, Удо! Пожалуйста, поосторожней!
– Клянусь тебе, я делаю все, что могу, Бискант. Я не могу сделать большего.
– Давай, быстро!
Ляшеналь держит ногу обеими руками. Глаза у него почти вылезли на лоб, он умоляет Удо о пощаде.
– Горакпур, – говорит Шац. – Мы приехали!
Поезд замедляет ход. Кузи, Ребюффа, Шац и несколько шерпов готовятся прыгнуть в багажные вагоны. Все снаряжение необходимо быстро перегрузить в другие вагоны, прицепленные к поезду, отправляющемуся через час в Лакхнау.
С Удо крупными каплями льет пот. Он режет и режет, не обращая внимания на вопли Бисканта: остается полчаса, а надо отнять еще один палец. С того момента, как он начал, их уже набралось много. На этот раз ножницы слишком велики.
– Быстро, Мата, маленькие ножницы!
В этот момент поезд резко останавливается.
– Проклятие! – Ножницы упали в дверную щель. Удо выходит из себя. – Я пока буду продолжать, а ты попытайся их достать.
– Ничего не выйдет. Невозможно за одну минуту снять с петель громадную дверь!
– Черт с ними, буду продолжать этими!
Это вовсе не нравится Ляшеналю, но с большим пальцем должно быть покончено…
– Но я не хочу! Осторожней, осторожней! – говорит он сквозь рыдания.
У дверей появляются местные жители.
– Убирайтесь к… – рычит Удо. Они не понимают слов, но подчиняются, а это главное.
– Нет, Удо, пожалуйста!
На этот раз терпение Удо лопается. Он останавливается и смотрит на Ляшеналя.
– Ну, это, наконец, уже слишком! Ты мог бы быть хоть немного более покладистым.
Ляшеналь теряет дар речи… "Если быть покладистым, – думает он, – Удо с легкостью мог бы отрезать мне обе руки и обе ноги!"
На платформе все время толпится народ, пройти трудно.
– Саркэ! – кричит Удо и делает неопределенный жест рукой, означающий: "Убери все здесь!"
Омерзительный запах отпугивает даже местных жителей. Саркэ и Путаркэ принимаются задело: они широко открывают дверь и импровизированным веником выметают все, что находится на полу. Среди прочего мусора виднеется внушительное число пальцев всевозможных размеров, вылетающих на платформу к ногам остолбеневших жителей. Поезд отправляется через несколько секунд.
Как только перевязка закончена, Террай хватает Ляшеналя и уносит его. Мы едва успеваем крикнуть:
– До свидания, Бискант! Держись! До Дели!
Раздаются свистки, поезд дергает и среди криков трогается. Мы проплываем мимо массы людей. Я едва успеваю заметить Террая, машущего нам на прощанье парой ботинок.
Убаюканный ритмичным пением колес, я мечтаю об этой далекой столице, куда мы направляемся, об этом городе из "Тысячи и одной ночи".
Есть еще другие Аннапурны
Поезд индийской компании О.Т.Р. мчится на всех парах. Ишак, Нуаель, Удо и я молча лежим на длинных полках купе, освежаемые струей воздуха из вентилятора. Мысли улетают, постепенно наступает ночь.
После двадцатичетырехчасового путешествия по равнине Ганга с комфортом, который нам кажется невообразимым, приезжаем в Раксаул. Здесь проходит граница Индии и Непала. Под руководством Саркэ и Панзи, сопровождающих нас до Катманду, наш багаж быстро перебрасывается на непальский вокзал. После Аннапурны Саркэ не отходил от меня ни на шаг. Работы ему хватало… Я часто вспоминаю о его выдающемся тридцатишестичасовом переходе, решившем, по существу, судьбу экспедиции. Катманду – это город его грез, сказочное видение, о котором он не смел и мечтать. Он, безусловно, заслужил эту награду, так же как и ветеран крупных гималайских экспедиций Панзи, преданность и спокойное добродушие которого так привлекательны. Сирдар Анг-Таркэ не смог к нам присоединиться: на его родине произошло громадное наводнение, и он очень тревожился за свою многочисленную семью. Он попросил отпустить его и уехал прямо в Дарджилинг. Прощание в Горакпуре было особенно трогательным. Кроме заработанных денег шерпы получили щедрый бакшиш и все личное снаряжение, представляющее для них большую ценность. Даже в Европе такое снаряжение является ультрасовременным. Шерпы поочередно приходили прощаться со мной, складывая, по индийскому обычаю, руки вместе. Некоторые, например Путаркэ, медленно кланялись в знак уважения, затем, касаясь меня рукой, прикладывались лбом к моей одежде. Хотя они и были довольны, что разделались с экспедицией, которая долго останется у них в памяти, однако на лицах была написана неподдельная печаль.
Присланному магараджей офицеру дано задание: смотреть, чтобы мы были обеспечены всем необходимым, и помочь добраться до Катманду. Плохая новость: поезд уйдет только завтра. Мы разочарованы, но отнюдь не удивлены: в Непале всего три паровоза! К счастью, ожидание удается сократить благодаря стараниям трио офицеров связи: Нуаеля, Ж.Б… и непальского офицера. Сегодня в три часа ночи уходит товарный поезд, к нему прицепят для нас специальный вагон-люкс. Генерал Бижая, министр иностранных дел и родной сын магараджи, дал телеграфное предписание предоставить этот вагон в наше распоряжение.