– А с рукой что? Сломали?

– Нет. Просто трещина. Но на перевязи придется поносить.

– С-суки ментовские, – злобно повторил Савельев. – Нет на них настоящих бандитов.

Все замолчали. За домом ритмично бухала машина.

– В общем я это собрание созвал, – сказал майор. – Чтобы расписаться в бессилии. Практика показала, что мы ничего не можем. У них деньги, у нас ничего.

– А если… – снизу вверх посмотрела Тамара. – Если ночью этот трактор бензином облить и поджечь?

– Через день новый пригонят. Техники у них много.

– А следующий – тоже?

– Ох… – Юра вдохнул. – Как председатель самораспустившегося комитета я это дело поощрить не могу. А как военный скажу: эта операция не так проста. Требует опыта. Во-первых, надо знать, в каком месте облить, чтобы сгорел дотла. Точнее, до полного выхода из строя. Во-вторых – как поджечь, чтобы самому не загореться. И в-третьих, останутся следы, они вычислят.

– И взыщут с вас стоимость сваебойного хопра, который дороже, чем ваша квартира, – подытожил Саша. – Вы на улице останетесь. А им нипочем.

– Если бы у нас были бутылки с зажигательной смесью, которые можно с балкона бросать… – невесело пошутил Юра.

– Оружия нам не достать… – тихо проговорил белобрысый Виктор, сегодня уже без видеокамеры.

– Мы не в Америке, где справедливость восстанавливается оружием. У нас не поможет. Тем более, мы слишком далеко от очагов боевых действий. От Чечни той же… – майор вдруг заговорил всерьез. – Здесь даже элементарную мину не достать без того, чтобы след сразу не размотался… В нашем городе нет оружейного рынка, поэтому разговоры бессмысленны… И вообще все бессмысленно.

Все опять промолчали.

– А ты молодец, Азик! – вдруг сказал Юра, посмотрев на Фридмана. – Как на этого поганого ментяру замахнулся и сказал, что дашь против него показания…

– Так я дам, – подтвердил Фридман. – Могу даже сказать, что вас в отделении милиции сами милиционеры истязали.

– Да, кстати, Юр, – напомнил Саша. – Нам надо с тобой посидеть, написать исковое заявление и подать на МВД за нанесение телесных повреждений.

– А ну их, эти суды… – майор отмахнулся здоровой рукой. – Там тоже все куплено. Обмажут дерьмом с головы до ног… Меня другое сейчас волнует…

Все притихли, слушая председателя.

– Да нет, я уже сказал, мы бессильны, собрание распускаю и комитет тоже… У меня к тебе дело, Генка…

– Всегда пожалуйста.

– Мне, понимаешь, машину надо срочно со штрафстоянки забрать. Там уже почти три штуки настучало за те дни, что я в ментовке сидел. А я с такой рукой даже скорость переключить не смогу. Ты не смог бы со мной съездить и машину пригнать? Дорогу туда я на такси оплачу.

– Обижаешь, товарищ майор, – ответил Геннадий. – Насчет такси.

Поехали прямо сейчас.

Люди разошлись. Юра с Савельевым быстро пошли со двора к дороге, ловить такси. Невольно подстраиваясь под ритм ударов сваебойного молота, Фридман шел следом: собрание происходило у дальнего третьего подъезда.

Юра, как всякий бывший военный, относился к евреям с легким пренебрежением. Но Фридмана ценил за участие в деле и проявленное мужество на пикете. И поэтому, беседуя с Савельевым, не стеснялся скрипача.

– Эх, Генка, хреновы наши дела…

– И что – ничего нельзя сделать?

– А что сделаешь? Тамарка предложила, я ей не дал идею довести. Но в самом деле… Нас могло бы спасти лишь вооруженное сопротивление. Тайное, но непреклонное. Но откуда взять оружие в нашем городе?

Савельев что-то ответил, но Фридман не расслышал: машина принялась за следующую сваю и первый удар по ней – как уже показывал опыт, почему-то всегда самый раскатистый и оглушительный – заметался эхом по двору, согнав в небо птиц.

– Блин горелый, – сокрушался майор. – Когда из Афгана на переформирование уходили – не то что Калашникова или гранату – можно было целый танк домой прихватить. Да чего танк – вагон с боеприпасами. Установку «Град»! Что стоило дураку заныкать несколько ящиков с душманскими «стингерами». Сейчас бы мы им устроили концерт на крыше, и хрен бы кто догадался, потому что у мирного российского обывателя ракет в принципе не бывает.

– Знать бы где упадешь… – вздохнул Савельев.

– А знать где враг пройдет – заранее бы мины прикопал, – невесело пошутил Юра.

Дальнейшего Фридман не слышал, потому что свернул и в свой прохладный, воняющий кошачьей мочой и человеческими экскрементами подъезд.

Вечером, пригнав изрядно помятую уже на штрафстоянке «Ниву», Геннадий опять зашел к Фридману.

Он и прежде заглядывал часто; сейчас же, когда строительство довело состояние бывшего журналиста до предела, кухня Фридмана стала его последней гаванью.