Привычка отдавать приказы вернула мне самообладание и способность думать. Мне многое предстояло сделать. Меньше чем через минуту я уже почувствовал себя хозяином положения и гонял своих солдат взад-вперед. Если мне повезет, то я воспользуюсь естественным переполохом и найду кого-нибудь, кто не сможет вразумиткльно объяснить, где он был во время убийства. Айван Бучвольд

– просто идеальный вариант, но если с ним не получится, сойдет и Алек

Гуилем.

Когда все ушли, я опять взглянул в зеркало.

Ничего. Пусто.

Я отодвинулся подальше от его холодного мерцания. Оно давило на меня, как яркий солнечный свет. Что я с собой сделал? Наверное, за Татьяну я расплатился собственной душой.

И тут я услышал ее голос, прорвавшийся сквозь каменные стены, ее крик,

вопль неверия и отчаяния. Он проник в самое мое сердце. Кто-то рассказал ей

обо всем.

Да. Ей тоже придется пройти через адское пламя, но она справится. Со

временем она осознает, что ее любовь к Сергею была не более, чем детской

привязанностью к красивой игрушке. Со временем я заставлю ее забыть его. Но пока...

Я оставил двух часовых около дверей комнаты Сергея и направился к часовне. Гости толпились у меня на пути, мешая пройти. Их лица, перекошенные от беспокойства, страха и любопытства, уже даже не раздражали меня. Я был так же далек от них, как птица, летящая над землей.

У входа в часовню мне сообщили, что Татьяна убежала в сад. Я обрадовался этому, так как где-то на уровне подсознания знал, что не смогу войти в это святое строение.

Тьма боится света.

Я изменился.

Но не жалел ни о чем. Она ждала меня.

Скоро...

Жара сменилась вечерним холодом и от сырой земли поднимался туман, колыхаясь, как неугомонные тени мертвых. Это не было всего лишь моей фантазией, я на самом деле чувствовал, как вокруг меня что-то... собирается... волнуется и дышит...

Волшебство.

Черная магия.

Сегодня я не только убил брата и выпил его кровь. Со мной приключилось

нечто, не упомянутое в нашем договоре. Этот фокус с зеркалом показал, что

назначенная мне цена была намного выше той, о которой упоминалось.

Нет. Не совсем так. Я пропустил что-то мимо ушей. В такого рода сделках

всегда пользуются очень точными терминами и определениями. Если бы тогда я получше владел собой и был менее заинтересован получить все, что мне обещали, я бы обязательно задал необходимые вопросы и получил бы на них ответы.

Теперь уже поздно.

Когда я подошел к калитке, ведущей в сад, там крутилась одна из нянек Татьяны. Она была бледна, но спокойна, и с виноватой улыбкой объяснила, что Татьяна никого к себе не подпускает.

– Ко мне это не относится. Где леди Илона?

– Заболел лорд Дилисния. Какое-то время назад ее позвали, чтобы она позаботилась о нем.

– Приведи ее сюда.

Она ушла и я медленно приблизился к Татьяне.

В церкви горели всечи, отбрасывая через витражи на землю сада разноцветные полосы света. Татьяна сидела под одним из окон и ее подвенечное платье переливалось зеленым, голубым, золотым и... красным.

Я посмотрел на нее сверху вниз. Если бы мне приказали убить дюжину моих братьев и вылакать целую реку их крови, я бы так и сделал.

Она не шевелилась, вы вытирала слез, оставлявших соленые следы на ее щеках, на ее шее...

Я присел рядом с ней, протянул к ней руки и испытал всепоглощающую радость, когда она наконец-то оказалась в моих объятиях. У меня никогда не хватало терпения на чужие рыдания и причитания, но теперь, когда она припала к моей груди и дала волю горю, царившему в ее юном сердечке, я с нежностью отнесся к ее боли. Она нуждалась в ком-то, кому можно было поплакаться в жилетку, и я радовался, что выбор пал на меня. На свем веку я повидал немало крови и трупов, она же была еще ребенком, невинной маленькой девочкой. Может быть, между этими двумя нашими крайностями мы и найдем какие-то точки соприкосновения - укромное местечко для нашей любви. Моя сила, мой опыт, моя страсть - я готов был предложить ей все, что имел, чтобы она могла опереться на меня и довериться мне.

– Почему, Страд?
– прошептала она.

Сбывается. Она в первый раз назвала меня по имени.

– Почему? Как это случилось? Кто...?

Она сильнее прижалась ко мне, сгибаясь под тяжестью своего горя. Если бы в моих силах было избавить ее от него, я бы избавил. Ее рыдания, казалось, вот-вот разорвут ее пополам, но я пока ничем не мог ей помочь.

– Я не знаю, - пробормотал я, сомневаясь, что она понимала смысл произнесенных мною словосочетаний, но монотонный звук знакомого голоса должен был успокоить ее.
– Кто бы это ни сделал, он заплатит.
– Уже заплатил.
– Я обещаю тебе.