И снова паром шуршитволной, —унося на Критменя и будни мои,что в чемодан леглипоблекшими в стирках цветами —обычными прошлыми днями…А ночь вокруг – не волшебна,и – звездами столь бедна,паром качаем бофорами, —вот уже совсем не до снапрошлым дням,в чемоданы уложенными тем, кто их пережил:бессонница ночь разглядываетсквозь аромат кофейный,да сигаретный дым…И все так же паром шуршитволной,и в шесть тридцать Крит,безмолвием улыбнетсявсем, прибывшим к нему —до солнца,до дня, до шума улиц,когда птицы еще не проснулись…
Вальс
И останутся лишь наброскинами не прожитых жизней,теней, что безсудьбенны былии – судеб, что – не любили..И кто-то потом – сплетнями,да придуманным – о нас —расскажет жизни нЕбыли,нечто чужое создаст:о том, что счастливы были,и вдоволь нам было всего,или – что зря мы пробылижизнь на Земле… все равно:останутся жизни наброски,эскизы придуманных дней,и чувств пережитых осколки,да – память чужих, теней…
Модильяни
Он, несомненно, – был поэтом,но напевал о жизни не словами – на холстах:размытыми тенями – прошлого сюжеты,и разноцветием сияющим – о будущем мечтал…Карманами он беден был – как суждено поэтам,судьбой – богат, и тысячей друзейбыл наречен «последним представителем Богемы»,не придавая этому гроша, которым не владел…От непризнания топил он изваянияв реке ночной – не в силах пережитьнасмешек шепот, звон непонимания,Создателя о жизни долгой не просил…Оставив миру разноцветные поэмы,его покинул тихо – словно и не жил, —
