Быстро же его развезло, хихикнула Мира. Правильно, если стаканами глушить. Пожалуй, пора собираться. Подобру-поздорову. Мира потянулась за сумкой, а Григорич вылил остатки в опустевший стакан и осушил его залпом.

– Ты наверно думаешь, напился дядька? Ум за разум зашёл, а нет! Я в полной норме. Как огурчик…

Так я и поверила, хмыкнула Мира. Все так говорят. Пол литра залил, почти не закусывая, и «в норме». Теперь привидения мерещатся.

– Не веришь, – Григорич покачал головой. – Что такое пол литра для нормального мужика. Да и закуска у меня сегодня царская. Не то, что твои эти – чипсы. Тфу!

Мужчина сплюнул, протяжно шмыгнул носом.

– Вы Василий Григорьевич, как будто мысли читаете.

Григорич развалился на лавке и с важностью заявил:

– Мысли читать пока не научился, зря ты это, а вот норму свою, ещё с молодых лет знаю. Ноль пять принял и шабаш. Что же касается покойников, тоже зря не веришь. Тут они родимые, ходят. Только что-то мало их сегодня. Это от того, что погодка хорошая. Солнышко! Мертвяки больше сырь да холод любят, ну и по ночам конечно…

А я ещё себя сумасшедшей считала. Из нас двоих, «крыша едет» явно не у меня. Это только, гриппом все вместе болеют, а с ума сходят поодиночке. Не я это придумала, а герой известного мультика, а он, если память не изменяет, академиком работает. Значит тоже не дурак.

– И где же они, по-вашему, эти ваши покойнички? – поинтересовалась Мира.

– Да везде. Я правда не всех вижу. Только некоторых.

– И кого же, позвольте узнать?

– Да хотя бы жену свою, Дашу. Вон и брат пошёл…

– Чей брат? – повысила голос Мира.

– Мой! Чей же ещё? Двоюродный брат – Федька, – Григорич указал пальцем в пустоту. – Вон трясётся весь. Вот кто алкаш. Чего припёрся? Могила его, на другом конце. Может к Дашке моей?

Григорич сдвинул кустистые брови, выпятил губу. Мира прикрыла рот рукой. Сцена ревности её очень позабавила. Она покосилась на Григорича. Тот вытянул шею, выдвинул вперёд покрытый колкой щетиной подбородок. А с ним не соскучишься, подумала Мира. Ой. А если он буйный?

Мире почувствовала, как по спине побежал холодок. Сама виновата, сразу надо было от такой компании отказываться. Видно же, что за контингент. Ещё и деньги ему дала. Он же завтра их пропьёт, и не сделает ничего.

– Значит, вы только двоих видите. Жену и братца своего? Больше никого?

– Почему ж никого? Вон там, за стелкой ещё парочка бродит. Тоже мои давние знакомые. Не всех вижу, только тех, кто сам показаться решил. Открылся. О! – Григорич привстал. – Глянь-ка, и твой, похоже, вылез.

– Кто мой?

– Володька. Кто ж ещё? Муж.

Мира встала, отряхнула пальто, ну, это уж слишком. Григорич буд-то и не заметил негодования девушки.

– Бледненький какой, худой, в пятнах, щурится всё время. Отчего он у тебя, говоришь, помер?

Ну это точно перебор, надула губы Мира, но ответила:

– От наркотиков. Передозировка! Только не ваше это дело! Ладно, пойду я…

Она застыла на полуслове, не поверив глазам. Метрах в пятидесяти от лавочки, где они с Григоричем вели беседу, стояла старая знакомая Миры. Тот же чёрный плащ, шляпка с вуалью, те же рыжие волосы, серьги. Мира в очередной раз поразилась холодной красотой таинственной женщины.

– Ну, вот! А вы говорите, что мы одни? А эта? Кто, по-вашему, эта дамочка? Тоже какая-нибудь ваша родственница?

Григорич повертел головой, напрягся.

– Ах, эта? Эта не родственница, – Григорич смотрел совершенно в другую сторону. – Но, раз уж вижу я её, значит, решила она мне открыться. Почему не знаю, но вот решила. Кто она, я не знаю. Знаю лишь, что из пришлых она, «нездешняя».

Мира обалдела.:

– Ну, вы и… ну, вы и даёте. А что значит, «нездешняя»?

– А то и значит, что могилы её тут нет. Странная она какая-то, – Григорич потянув Миру за рукав, прошептал: – Признаться, я сам её побаиваюсь. Красива уж больно, по дьявольски красива. Одним словом, не от бога дамочка! Точно говорю.

– До свидания! – Мира вырвала руку, и быстро пошагала к выходу.

– Куда ж… – выкрикнул разочарованный Григорич. – Так же хорошо сидели и на тебе. Мужу-то твоему может что передать?

Мира перешла на бег. Пару раз она едва не сломала каблук. Когда маленький автомобиль, сорвался с кладбищенской стоянки и помчался в сторону города, растроганный таким неожиданным финалом Григорич, опустился на лавку.

– Чудные они все. Молодёжь. С одной стороны, вроде и нормальные, добрые, а с другой…

Он потянулся к оставленному Мирой пакетику, достал чипсы, сунул в рот, пожевал и выплюнул.

– Всё от этих чипсов да попкорнов. Лучше бы нормальную еду ели, а не эту дрянь.

Он сложил в свой дырявый пакет остатки еды, сунул в карман пустую бутылку и потопал вдоль могил.

– Ко мне приходил Бадарн. Он обеспокоен тем, что случилось, – грузный мужчина под пятьдесят, с пышной соломенного цвета шевелюрой и свисающими до груди ветвистыми усами строго смотрел на Ронана из-под изогнутых бровей. Льняная зелёная рубаха распахнулась на груди, обнажая усыпанную веснушками мохнатую грудь. Такие же волосатые руки, испещрённые синими рисунками, браслеты на запястьях. Элкмар двигал челюстью, покусывал усы, перебирал пальцами зажатые в руке стеклянные бусы. Плащ в мелкий рубчик со спутанной бахромой по краям, прикрывал колени великана. Элкмар, первый старейшина поселения, считался самым главным мужчиной в деревне. Его боялись… как женщины, так и мужчины. Даже самые отчаянные и сильные. Но, несмотря на это, Ронан стоял, выпятив грудь, и дерзко глядел в глаза здоровяку.