– Вы сумасшедший? – полюбопытствовала она.

– Кто-то считает, что художники – все сумасшедшие, если вы об этом. Но если брать наш конкретный случай, то я просто очень хочу нарисовать ваш портрет. Простите, если обидел вас, предложив денег. Когда лично мне предлагают деньги, чтобы я кого-то нарисовал, беру их, а не убегаю вдаль с выражением оскорбленной невинности. Но если это так важно для вас и вашего мужа, то готов рисовать бесплатно. И в его присутствии, конечно. Я буду совершенно счастлив принять вас обоих в моей мастерской. Да что там, приводите хоть всю семью.

– Вы спятили! – фыркнула девушка, снова передернув плечами с уже очаровавшим Ивана изяществом. Нужно было отступать, и, понимая это, Чемезов почувствовал, что невольно начинает злиться, причем больше на самого себя. Уговаривать незнакомок – не самое его любимое дело, честное слово!

– Ну, что ж еще-то мне сказать, милая Василиса! Я уже вам все сказал. Что сделать мне, чтобы доказать чистоту своих помыслов? Ну, забейте в «Гугл» мое имя, посмотрите мои работы. Ну как еще доказать вам, что я не вру?! – Иван растерянно всплеснул руками и с каким-то отчаянием посмотрел в распахнутые зеленые глаза.

Иван не мог знать, что незнакомка была бы рада сделать то, что он просил, вот только ни телефона, ни документов, ни денег у нее нет. Все осталось в сумке, забытой в панике в поезде метро.

Потерять документы было, конечно, самым страшным. Без них вообще непонятно, что делать дальше.

Неделю назад Ирина была на грани отчаяния, а теперь уже за гранью. Она оказалась в совершенно безвыходной ситуации, и ей стоило больших усилий скрывать свои чувства от этого все подмечающего Ивана.

«То ли водки выпить, то ли зарезать кого-то». В точку попал, художник.

Если уж начистоту, Ира ничего не имела против него. Художник? Может, правда художник. Это многое бы объяснило. Чем она рискует, в конце-то концов? Хотя он и странный. В самом деле спятил и хочет нарисовать ее портрет. Или даже двадцать портретов. Вот только у нее своих проблем целый чемодан…

– Давайте так: вы возьмете мою визитку и подумаете над моим предложением еще некоторое время. Поверьте, я понимаю, как неожиданно и странно все это звучит. Моя мастерская неподалеку, в паре километров отсюда.

– В паре километров? – усмехнулась Ирина, но Иван и ухом не повел.

– Там интересно и совершенно не опасно. Я уже сказал: приходите с мужем, деверем, шурином и участковым. Мне все равно. Мастерская на первом этаже, и, если что, всегда можно выпрыгнуть в окно, – улыбнулся он, пытаясь шутить. – И я дам вам порисовать, если захотите. Завтра у нас, кстати, приедут студенты и будет мастер-класс. Хотите принять участие? Вы рисовали когда-нибудь?

Продолжая говорить, буквально забрасывая незнакомку словами, Иван осторожно вставил между ее длинных пальцев свою визитку. Ирина приняла ее, не глядя и даже, кажется, не осознавая этого. Иван же, напротив, отметил, что на безымянном пальце, простите, кольца-то нет. Никакого мужа или девушка не признает колец? Сейчас и такие встречаются.

– Я не рисую. Никогда не пробовала, – прошептала девушка и вдруг – совершенно неожиданный жест – приложила другую руку к глазам так, словно яркий солнечный свет причиняет ей боль. Только тут Иван с удивлением осознал, что его незнакомка очень устала. Да она буквально с ног валится. И расстроена она по-настоящему, всерьез.

– Вас кто-то обидел? Я могу чем-то помочь? Знаю, я чужой человек, но если вам нужна помощь, вы просто обязаны мне сказать! – С еще большим удивлением он отметил, как целый вихрь эмоций пробежал по лицу девушки и то, с каким отчаянием она попыталась взять себя в руки.

– У меня все в порядке. Я просто… должно быть, это мигрень. У меня разболелась голова, – пробормотала девушка.

– Как вас зовут? – спросил Иван, продолжая держать руку незнакомки. – Вы ведь так и не сказали.

– Я… я не хочу… – пробормотала она, а затем вскинула голову и посмотрела Ивану прямо в глаза. – Могу я пока остаться Василисой?

– А вы согласитесь мне позировать? – ответил мужчина вопросом на вопрос. Хотя, спору нет, не было ничего хорошего в том, что девушка не хочет называть свое имя.

– Я не модель.

– О, хвала Бабайке, вы – не модель. Вы даже не представляете, до какой степени все эти «модели» не подходят для художника. Актрисы с их отрепетированными выражениями лиц, благолепные красотки в туши и тенях. И эти, именующие себя светскими львицами в отсутствие названия для того, чем они занимаются.

– А чем они занимаются? – спросила девушка, чуть улыбнувшись одними только кончиками губ.

– В том-то и фокус, что ничем. И если рисовать их, то только на леопардовых шкурах и у каминов, и с томными выражениями лиц. Нет, это не для меня. Если честно, это очень трудно – найти что-то, что хочется запечатлеть на холсте.