– У… знакомого, – сказала Ирина после секундной задержки. А как еще назовешь ее Ивана? Уже третий день пошел, а стало быть, точно – знакомый. Но не друг. Просто симпатичный мужчина с красивыми серыми глазами и артистичными движениями больших мужских рук. Марку обо всем этом знать не обязательно. Может неправильно понять, особенно учитывая то, что он больше Сашин друг, чем Ирин.

– Я сейчас позвоню кое-кому в Москве, у меня там есть знакомые. Тебе помогут. Не волнуйся ни о чем, деньги я тебе передам. Координаты вышлю на емейл. Ты сможешь его получить?

Ирина огляделась и заметила принтер и компьютер на столе.

– Думаю, что смогу. Я спрошу у своего знакомого.

– И еще, я перешлю сейчас тебе копию твоего паспорта и электронный билет на поезд. Скажешь, что ты просто туристка, регистрация тебе не нужна. Нужен будет адрес. Тебе нужно, наверное, снять номер в гостинице. Что за знакомый, у которого ты остановилась?

– Я расскажу тебе потом, Марк, ладно? Мне неудобно, я разговариваю по межгороду.

– У тебя будет возможность распечатать копии? – Марк был настоящим профессионалом, он не упускал никаких деталей, даже самых мелких. Слышать его уверенный голос было приятно, как будто ты снова оказалась дома. Он знал, что нужно делать, и оставалось только слушаться его и ждать. Но как раз ждать было невыносимо.

– Марк, я думаю, Анна Викторовна намеренно прячется от меня. Что мне делать?

– С чего ты это взяла?

– С чего я взяла? Я была там, Марк. Как ты думаешь, кого я там встретила? У нее в квартире живут чужие люди!

– Может быть, это ее друзья?

– Я говорила с ними! Это – жильцы. У них годовой контракт… – И Ирина сумбурно вывалила на Марка все подробности ее нелепого визита в дом в Пожарском переулке.

– Ира, Ира, Ира! – повысил голос Марк. – Не надо делать преждевременных и необоснованных выводов. Она сдала квартиру, это факт. Но ведь это может означать и миллион других вещей.

– Например? – ожесточилась Ирина. – Приведи мне другое возможное объяснение, почему женщина ее воспитания, доходов и положения вдруг сдает свою ненаглядную квартиру каким-то чужакам и перестает отвечать на звонки.

– Может, она заболела? Может, у нее рак и она уехала лечиться? – спокойно ответил Марк. – Или она завела любовника и не хочет, чтобы кто-то об этом знал. Но ей нужно больше денег, чтобы его содержать.

– В шестьдесят четыре года? Марк, ты издеваешься? – разозлилась девушка.

– Ира, я не говорю, что ты не права. Я только говорю, что нам нужно что-то еще кроме твоего разговора с квартирантами, о которых ты ничего не знаешь. Даже их имен. Может быть, завтра их там не окажется в квартире. Что тогда? И ведь ты понимаешь, что ничего незаконного в сдаче квартиры в аренду нет. Ты понимаешь, да?

– Что мне делать, Марк? – Ирина снова почувствовала, как дикая слабость и отчаяние подступают к горлу. – Что, если я ее не найду?

– Мы найдем ее, обязательно найдем. – Голос Марка звучал уверенно, успокаивающе. – А сейчас иди и сделай все, о чем я тебя попросил. Дай мне пару часов, чтобы все подготовить. И, пожалуйста, без отсебятины, Ира. Держи нервы под контролем. И купи себе телефон. Не плачь, ладно?

– Я поеду к ней на работу.

– Нет! – крикнул Марк устало. – Ну Ира!

– Я поеду! – уперлась она. – Я не могу сидеть так, без дела.

– Ира!

– Что, Марк?

– Во всяком случае, пообещай мне, что ты не станешь приближаться к ней, не наделаешь глупостей. Можешь ты дать мне честное слово, что не наделаешь глупостей? – Марк прикусил губу и покачал головой. Понять Ирину было легко, остановить – куда сложнее.

– Какие глупости, ты боишься, я наделаю, Марк? – спросила Ирина Огарева очень-очень недобрым тоном. Но ответа дожидаться не стала, нажала кнопку отбоя.

Она переоделась в свое платье и перешла в мастерскую, где несколько следующих часов подряд просидела в кресле, к радости Ивана.

Это было просто поразительно, если не сказать – странно, насколько спокойна, неподвижна и грациозна была его модель. Иван работал сосредоточенно, методично и увлеченно, ловко орудуя мастихином. Приличного размера холст – он решил, что это будет большой портрет. Пробы цветов, мазков, попытки разглядеть будущую работу, разложенные по столу эскизы и наброски. Ирина словно не замечала ничего вокруг.

Ей не было любопытно, она не просила посмотреть хоть одним глазком, не старалась выглядеть получше или сесть более изящно – словом, не делала ровно ничего того, что обычно так свойственно красивым женщинам, с которых пишут портреты.

Ирина просто ушла в себя, погрузилась так глубоко, что ни звуки тихой джазовой музыки, ни ненавязчивый разговор, ни беспокойство, ни смех не проходили сквозь невидимую стену.

Это было не очень-то приятно. Красивая, одухотворенная, но совершенно закрытая, Ирина вела себя так, словно вообще забыла про Ивана. Пару раз он пытался зацепиться хоть за что-то. Погода, природа, стили в искусстве и даже глупые, пошловатые анекдоты, совсем уж для провокации, – без эффекта. Ирина отвечала невпопад и пропускала вопросы, словно не слышала их. Не обижалась на пошлости. Никуда не годится!