— Вы должны сказать, Кэролайн.

Она отмахнулась от него, но Дуайт стиснул ей руку.

— Что ж, — сказала Кэролайн, — вы должны знать, даже и без слов. Я всё гадала — как это будет, если вы меня поцелуете, понравится ли мне это или вызовет отвращение, придаст моему интересу к вам новые силы или убьет его. Но я так и не узнала, да и не узнаю — к тому же, какое это теперь имеет значение, ведь я уезжаю... О, будут и другие привлекательные мужчины, и наверняка много! Но я не выскочу замуж ни за первого встречного, ни за второго. В октябре...

Но она так и не закончила. Дуайт стиснул ее за локти и притянул к себе, а потом поцеловал в щеку и в губы. Через мгновение Кэролайн крепко обняла его за плечи, но не притянула ближе, а слегка оттолкнула, как женщина, не потерявшая головы и лишь откликающаяся на просьбу. Они стояли в таком положении так долго, что вниз слетел зяблик и стал клевать что-то в траве, пока не зафыркали лошади, спугнув его.

Наконец, карканье прилетевших грачей и их шелест в ветвях деревьев вынудили их оторваться друг от друга. Наступила странная наэлектризованная тишина. У Дуайта перехватило дыхание, он полагал, что и у Кэролайн тоже.

— А теперь, несомненно, вы меня ненавидите.

— Несомненно, я вас ненавижу.

— И с радостью уедете, удовлетворив своё любопытство.

— Вы бы лучше, — сказала она, — лучше бы помогли мне взобраться на лошадь — мы возвращаемся.

Дуайт отступил, чтобы нагнуться и помочь ей взобраться на лошадь, но дотронувшись до ее юбки, тут же выпрямился, и Кэролайн снова оказалась в его объятьях. Они повернулись у лошадиного бока, животное ржало и фыркало, и наткнулись на дерево. Кэролайн прислонилась к нему спиной, пока Дуайт целовал ее снова, теперь гораздо медленней.

Солнце уже находилось выше, чем следовало бы. На этот раз он и в самом деле помог ей сесть в седло, затем вскочил в седло сам, и легкий утренний ветерок дохнул им в лицо.

Лошади готовы уже были тронуться, но никто из них не пошевельнулся.

— Когда вы возвращаетесь? — спросил Дуайт.

— Когда пожелаю.

— Вы напишете?

— Если вы так хотите.

Энис в отчаянии всплеснул руками. Хочет ли она заверений?

— Если вы вернетесь... — начал он.

— То все начнется сначала? Но в октябре кое-что изменится.

— И что же?

— Мне исполнится двадцать один. Дядюшка Рэй ничего не сможет поделать, чтобы помешать моему возвращению после двадцать шестого октября.

Лошади шагом покинули поляну, и ничто не напоминало о свидании — лишь парочка отпечатков лошадиных копыт да несколько сорванных пролесок намекали на чувства, что недавно здесь полыхали.

Хорошая погода надолго не задержалась, и июнь закончился дождями, а за ним последовали еще более мокрые июль и август. Дождь бесконечно барабанил по полям с зерновыми, прибивая их к земле, и всходы почернели от сырости. Сильные ветра гуляли по округе, а бледное солнце изредка выглядывало и терялось среди перемежающихся бурь.

На мощеных парижских улицах вновь разразился кошмар. Прорвавшийся нарыв континентальной деспотии вдруг загноился и обратился сам против себя. Против нетвердо стоящего на ногах и отражающего угрозы с востока режима ополчилось всё цивилизованное общество. На этой последней стадии самоубийства хватало всевозможных гнусностей. Стало известно об убийстве сотен священников, о детях, играющих головами, о продолжавшейся четыре дня резне и о переполненных тюрьмах. Шептались о том, что принцессу де Ламбаль разорвали на части, а голову насадили на пику, приговоры выносились толпой, а всех признанных виновными тут же расчленяли среди уже сваленных в груду трупов. Тюрьмы не успевали опустошаться, как снова заполнялись.

Мистер Тренкром, продолжающий свою незаконную торговлю вне зависимости от политики и погоды, сообщил, что Марка Дэниэла больше нет в Шербуре, он переехал дальше вдоль побережья, в следующем плавании они надеются его найти. Расходы на Уил-Грейс настолько превысили доходы, что это могло бы повергнуть в уныние и самые стойкие умы, а каждая капля выпавшего дождя увеличивала расходы на топливо.

В августе Кэролайн Пенвенен написала Дуайту Энису:

«Дорогой Дуайт,

Меня не заточили в башню, охраняемую волком, что нельзя назвать достижением, поскольку, чтобы написать вам и отправить письмо, мне пришлось это сделать до того, как цепкий глаз дядюшки Уильяма это заметит. Ваше последнее письмо я едва успела выхватить у него из рук в последний момент, поэтому, умоляю, отправьте ответ миссис Нэнси Эйнтри в «Черного пса» в Абингдоне, где я смогу его забрать, когда найдется время. Никогда месяц не тянулся для меня так долго, как этот: первые пятнадцать дней показались мне тридцатью, мою юность безжалостно губят. Как поживает Ваш Росс Полдарк, процветает ли его шахта, а жена его двоюродного брата всё так же жадно на него смотрит? Как Ваши пациенты, особенно та хорошенькая девчушка с больным коленом? Её отец до сих пор относится к Вам с подозрением? Меня это не удивит. Может быть, Вы посоветуете мне какой-нибудь благородный, но неприятный недуг, который мог бы занять мое время до двадцать шестого октября?

В Оксфорде много несчастных французов-беженцев, едва сводящих концы с концами: аристократов с напудренными париками и в дырявых чулках. Они живописуют улицы, по которым текут реки крови. Интересно, они преувеличивают, чтобы возбудить наше сострадание? Дядюшка Уильям их развлекает, но после их ухода ворчит: «Чем больше голов с плеч, тем проще для нас!» Теперь Вы понимаете, откуда происходит моя «чуткость». Семье Пенвенен нет в этом равных.

Дорогой Дуайт, не знаю, скучаете ли Вы по мне, или я лишь перемежающаяся лихорадка, бегущая по Вашим венам — создала чахоточное возбуждение, а потом оставила Вас опустошенным и иссохшим после своего отъезда? Я знаю, что мне следует Вас оставить, в самом деле оставить, но я не нахожу в себе сил для такого решения. Должна признаться, хотя это и не пристало девушке, что мой первый небольшой опыт с Вами оказался вполне сносным, так что не будет удивительным, если и второй окажется таким же. До октября я постараюсь завязать здесь с кем-нибудь легкий флирт, частично для того, чтобы после моего дня рождения дядюшка Уильям с готовностью со мной расстался, а частично, чтобы иметь возможность сравнить.