Он просто зачаровывал Инис, не искушенную вниманием мужского пола, очаровал всем своим видом, своими редкими глубокомысленными изречениями и полной апатией к жизни.

Кстати, он был красив – тонкое лицо с точеными скулами, узкие рельефные губы, и из обрывочных упоминаний о прошлом Инис сделала вывод, что операции по усовершенствованию внешности он провёл раньше, чем «поумнел» и понял, что они совершенно не нужны. Зачем? Всё равно все умрём.

Впервые Инис воспряла духом и начала получать удовольствие от общения с ровесниками.

Пусть его руки и губы не приносили особого удовольствия, потому что были слабыми и вялыми, но, по крайней мере, он к ней прикасался. Секс тоже оказался довольно разочаровывающим процессом, Инис попыталась пару раз заговорить на эту тему, чтобы хотя бы понять, а что чувствует он? – но он не чувствовал ничего кроме скуки и приближающегося конца. К чему? – морщилось красивое узкое и бледное лицо. – К чему болтать о животном? Лучше помолчим, проникнувшись моментом идеальной тишины.

Инис послушно молчала, так как, - какая жалость!
– совершенно не была искушена мужским вниманием.

Наверное, однажды она поверила бы в любовь, в саму концепцию возможной привязанности к ней не за внешность, а за юмор, доброту и верность.

Возможно, рано или поздно она убедила бы себя, что вот оно, доказательство, что можно не плыть глупо по течению всеобщей паранойи, а найти свою нишу и человека, который тебя чувствует на уровне, более близком, чем сама физическая близость… но не срослось.

Однажды Инис пришла к нему домой и встретилась с парой незнакомых трутов, как выяснилось, из конкурирующей группировки.

– А вот и моя девушка! – неестественно жизнерадостно объявил её изысканный молодой человек и привлёк к себе, а после повертел за плечи, словно желая показать всем и каждому.

Инис улыбнулась. Ей было приятно, когда он ничуть не стыдился представлять её своей девушкой, ведь обычно молодые люди держались с ней вежливо, но отстраненно.

– А там моя новая заставка на стенном экране – мрачная пещера. Сейчас включу.

И он отошёл, чтобы включить пультом созданный мини-ролик – и комната словно погрузилась в пещеру, с рваного потолка которой капала вода и свет процеживался сквозь щели узкими клиньями.

Гости ахнули и подались к стенам с таким же любопытством, с каким секундой раньше подавались к ней.

И тогда в голове Инис что-то щёлкнуло - и она поняла.

Поняла, что входит в разряд жутких вещей, которыми можно хвастаться конкурентам.

Ах, вы видели, какую ужасную картину я написал? На ней реки крови и огромные клыки. Ах, мне приснилось поистине жуткое чудовище – зловоние из его пасти я чувствую даже теперь, проснувшись.

Она на одной линии с этими штуками.

Видели, какая у меня девушка? Не так-то просто найти среди толпы жемчужин нечто такое, от чего кровь леденеет. Слабо повторить мой подвиг? Неудачники!

Вот что Инис для него.

Вздохнув, она развернулась и ушла домой, после чего полностью перестала общаться с трутами. Однако одежду и макияж не изменила, разве что сделала острее и злее.

Больше всего после расставания с любителем ужасов поражало отсутствие горя или вообще каких-нибудь сильных эмоций. Инис подозревала, что когда любимый человек тебя предаёт, то ты испытываешь горе. Однако в данный момент её захлёстывала только ожесточённость.

И оказывается, не было никого среди трутов, по кому она стала бы скучать. Теперь, на здравую голову, они казались кучкой слабаков, которые кроме нытья о своей изначально пропащей судьбе ни на что большее не способны. Ныть проще всего, действовать куда трудней.

Зато оставалась крепкая и непоколебимая крепость - учёба, которой и было впредь посвящено всё свободное время. Правда, до красного диплома Инис не дотянула, зато предложение о работе получила сразу же после окончания института. Хотя… этому отец посодействовал, но он клялся и божился, что никогда не замолвил бы за дочь словечко, если бы она того не заслужила.

И Инис ему верила.

Не только потому, что отец никогда её не обманывал, а потому что ещё он никогда не пытался убедить её бросить дурить и стать, наконец, как все. Прекратить одеваться в траур, исправить лицо и начать наслаждаться жизнью. Нет, ничего такого он не говорил.

Правда, однажды в пятничный праздничный вечер отец вернулся в подпитии с какого-то корпоратива, увидел Инис, сидевшую на кухне и корпевшую над очередным учебником – чёрная чёлка падала на глаза и сказал:

– Ты должна остановиться. Ты сама погружаешь себя в пропасть. Я знаю, отец никогда не должен подрывать веру в свои силы. Мне следует сказать: «Делай что решила, дерись до победного конца! Ты победишь, сто процентов!», но я бы сказал сейчас: «Инис, хорошая моя, если тупик так непробиваем, отступи… Не будь глупой овцой, пытающейся лбом пробить бетонную стену».