— Кто бы ты ни был, я благодарю тебя, неизвестный друг, за это чудное изображение моей возлюбленной, — пробормотал рыцарь. — Ты не сумел передать выражения чистой и ясной невинности, освещавшее нежное лицо моей Леоноры, но это ее черты и ее волосы, который я столько раз покрывал поцелуями. Вальтер быстро встал и подошел к статуе. Схватив руками шелковистую массу волос, он погрузил в них свое пылающее лицо. Но почти тотчас же он в ужасе откинулся назад. Ему показалось, что чья-то рука погладила его по щеке, и нежный и глухой голос пробормотал:

— Вальтер!

Смущенный взгляд его блуждал по статуе, стоявшей в тени ниши. Очевидно, он грезил или его обманывало его возбужденное воображение, Вальтер быстро вышел из комнаты.

Пир закончился. Пожилые люди разбились на группы и занялись беседой; молодые — танцевали в большой зале под звуки флейт. Как только Вальтер исполнил свою обязанность и протанцевал с женой первый танец, к нему подошел Раймонд, взял его под руку и увлек в глубокую амбразуру балкона, выдававшегося на улицу.

— Вальтер! — прошептал он, наклоняясь к его уху. — Тебе прислали статую Леоноры. Ты узнал ее, как и я! Выражение не удалось. В лице статуи есть что-то высокомерное, страстное и я сказал бы даже демоническое, чего вовсе не было у твоей бедной невесты. Но это — она; в особенности же — это ее волосы. Я не думаю, чтобы существовали другие такого несравненного оттенка и такой пышности.

— Да, неизвестный друг, действительно, поднес мне изображение моей бедной Леоноры, — так же тихо ответил Вальтер, — Несчастное дитя! Я никогда не утешусь, что не мог спасти ее, и до самой моей смерти ее окровавленная тень будет стоять между мной и ничтожным созданием, на котором моя мать принудила меня жениться. Художник пожал ему руку.

— Да, госпожа Кунигунда выказала в этом деле редкую настойчивость, а Филиппина не менее редкую скромность. Даже слепому бросится в глаза, что ты не любишь ее! Что же касается до бедной Леоноры, то я убежден, что она погибла во время пытки и что история ее исчезновения простая выдумка. Иначе, как мог бы достать ее волосы неизвестный скульптор? Я хочу, пользуясь случаем, расспросить об этом палача. Дочь его, красавица Гильдегарда, очень расположена ко мне. Но прежде всего, Вальтер, я хочу обратиться к тебе с просьбой: не разрешишь ли ты мне срисовать твою статую? Мне заказана картина, и я думаю, что мне не найти лучшей модели для нее, чем эта очаровательная восковая фея.

— Охотно позволяю тебе это. Приходи через несколько дней и рисуй, сколько тебе угодно.

Пир закончился. Блестящее общество разъехалось, а молодые супруги удалились в свои апартаменты. Мрак и тишина воцарились в доме.

Широкий луч луны, проникший через высокое готическое окно рабочего кабинета Вальтера, освещал свои серебристым светом почерневшую дубовую резьбу, оружие и рыцарские доспехи, но ниша, где стояла Нахэма, была погружена в глубокий мрак. Вдруг сдавленный вздох сорвался с восковых губ, и дрожь жизни пробежала по конечностям статуи. Тихо сошла она с цоколя, сделала несколько шагов и прекрасная, как фантастическое видение, нерешительно остановилась в полосе лунного света. Гнев, тоска и горечь толпились в душе Леоноры. Каким образом могла она, чужая, проклятая и пригвожденная к этому восковому телу, бороться с женщиной, отнявшей у нее любимого жениха? Обескураженная, она стояла неподвижно, рассеянно смотря на окно, как вдруг на стеклах отразилось красноватое облако и осветило кровавым светом пол и белую тунику Нахэмы-Леоноры. Затем из того облака вырисовалась человеческая тень, и она увидела стоящую на подоконнике высокую и стройную фигуру мэтра Леонарда. Лунный свет ярко освещал его черные одежды, бледное лицо и большие, зеленоватые глаза, устремившие на нее пылающий и повелительный взгляд.

— О чем мечтаешь здесь вместо того, чтобы действовать? Иди и вырви любимого человека из объятий женщины, которая отняла его у тебя. Не забывай, Нахэма, что ты служительница зла и что ты должна делать зло, а не бездействовать; знай, что страдания, причиненные тобой другим, будут твоими наслаждениями.

Красный свет побледнел, а человеческая фигура исчезла, как легкий туман. Все существо Нахэмы вздрогнуло, точно от порыва сильного ветра. Точно оживленная новой жизнью и новой решимостью, она, легкая, как тень, вышла из кабинета, прошла длинный коридор и прямо направилась в спальню новобрачных.

Дверь была заперта, но бесшумно открылась от одного прикосновения воскового пальца. Нахэма приподняла портьеру и остановилась на пороге. При мягком свете ночника, она увидела Вальтера, сидящего на кресле; перед ним, спиной к двери, стояла на коленях Филиппина в белой ночной пижаме. Она обняла за шею своего бледного мужа, молча слушавшего ее, полные ласки и робкой любви слова.

Острое чувство, подобно стреле, пронзило сердце Леоноры, все ее существо трепетало ревностью и ненавистью к женщине, отнявшей у нее все. Если бы она могла задушить Филиппину своими восковыми пальцами, в эту минуту она охотно сделал бы это. Но, по крайней мере, она не уступит ей сердце Вальтера; она будет защищать его, как свою законную собственность. И именно ее он будет одну любить! Она желает обладать им — и это будет. Недаром же продала она свою душу адским силам. Сделав шаг вперед, Нахэма подняла руку. В ту же минуту взгляд Вальтера упал на ее и очарованный, и испуганный, он точно прирос к белому видению, стоявшему в нескольких шагах от него во всей своей странной и таинственной красоте. Видение сделало ему знак следовать за собой и исчезло в складках драпировки. Вальтер вскочил с кресла. Оторвав руки, обвивавшие его шею, он грубо оттолкнул Филиппину и бросился вон из комнаты. В коридоре он увидел бледную тень, которая, казалось, скользила перед ними затем исчезла в его рабочем кабинете.

Вальтер вошел вслед за ней и запер дверь на ключ. Он хотел быть один. Он не сомневался, что ему являлась страждущая душа его бедной невесты, несчастного существа, убитого Бог знает где, и Бог знает как, и может быть лишенного христианского погребения.

Глубоко вздохнув, он опустился в кресло около окна и закрыл лицо руками.

Легкий вздох и прикосновение к щеке тонких, маленьких пальчиков заставили его поднять голову.

Сердце его замерло, а волосы на голове стали дыбом от ужаса. На ручке кресла сидела прекрасная восковая статуя, его обожаемая Леонора. Теперь он ее хорошо узнал: это ее любящий взгляд, это ее нежная и ласковая улыбка. Она склонилась к нему и обвила его шею своими прозрачными руками, окутав его как плащом своими шелковистыми волосами. Она устремила в его глаза взгляд полный любви, между тем как из ее полуоткрытых губ вырывалось горячее дыхание, волновавшее и опьяняющее Вальтера.