Шрифт:
Он пошел быстрее, прячась за кустами ежевики… То, что он увидел, заставило его вздрогнуть от изумления и ужаса.
В нескольких шагах от него вырисовывалась величественная смертоносная машина. Какая-то женщина громко молила о пощаде, пытаясь вырваться из рук мужчины, тащившего ее к виселице…
Манфред присутствовал при этой ужасной сцене и не мог ни крикнуть, ни пошевелиться… Внезапно он увидел тело женщины, болтавшееся в пустоте. Мужчина же забрался на сиденье, и повозка с глухим стуком покатилась к деревушке Монмартр.
– Ужас! – растерянно пробормотал Манфред.
Потом он поспешил к виселице, взобрался на постамент этого сооружения, подхватил женщину на руки, перерезал кинжалом веревку, спустился с эшафота и положил несчастную наземь. Всё происходило, словно в кошмарном сне и продолжалось не более нескольких секунд.
Манфред опустился на колени перед женщиной и положил руку на ее грудь… Сердце жертвы еще билось. Тогда Манфред пригляделся к женщине и восхищенно вскрикнул:
– Как же она красива, несмотря на бледность!
Мало-помалу незнакомка пришла в чувство… Она открыла глаза, все еще полные смертельного ужаса…
– Вы спасены, мадам, – сказал Манфред.
Она удивленно огляделась и внезапно всё вспомнила.
– Спасена! – повторила она, но не так, как говорят в экстазе, после того как минует смертельная опасность, а с пугающей ноткой ненависти. – Спасена!.. Живу!.. Да, теперь я живу!.. О, пусть сотни бед падут на этого подлеца!.. Пусть несчастья падут на твою голову, Франсуа!.. Месть Мадлен будет ужасной, так что о ней еще долго будут говорить грядущие поколения… Месье! – вдруг она обратилась к своему спасителю. – Я обязана вам гораздо большим, чем жизнь… Как вас зовут?
– Манфред, мадам…
– Если вы бедны и вас преследуют, если вы страдаете, если вам понадобится преданный друг, приходите, когда вам вздумается, в маленький домик у ограды Тюильри. Вы назоветесь, и… этого будет достаточно!
При этих словах Мадлен Феррон поднялась и исчезла во тьме.
В тот самый момент, когда он, побуждаемый непреодолимым любопытством, хотел было отправиться за странной женщиной, Манфреду вдруг показалось, что какие-то тени появились шагах в тридцати.
Это были агенты Монклара… Они приближались ползком.
Манфред слился с цоколем эшафота, надеясь, что шпики пройдут и, может быть, не заметят его. Основание эшафота было выполнено в форме пещеры, огромной камеры, тюрьмы для мертвецов, последнего прибежища казненных: туда сбрасывали тела преступников, повешенных в Монфоконе.
Ощупывая стену, Манфред почувствовал железную дверь; она подалась под его нажимом.
Мгновение Манфред колебался… Холодный пот выступил на лбу… Потом он, пятясь, забрался в тюрьму мертвецов!
Под ногами у него что-то захрустело…
Он ступал по скелетам… Манфред остановился… Душа его – при одной мысли об этих оторванных руках, о черепах, уставившихся в него пустыми глазницами, – наполнилась таким ужасом, какого он еще никогда в жизни не испытывал.
Ощущения его были столь мучительными, что он отступил назад, к железной двери… Он задыхался!.. Любой ценой ему был нужен глоток свежего воздуха! Даже ценой стычки с толпой шпиков!
И в этот момент тень мелькнула перед дверным отверстием, протянулась чья-то рука и захлопнула дверь.
Манфред, окаменевший, пораженный безысходным страхом, услышал приказ главного прево:
– Пусть десять человек стерегут эту дверь днем и ночью! Откройте ее только через восемь дней, когда этот негодяй сдохнет!
VII. Клятва Этьена Доле
Знаменитый печатник мэтр Доле держал свою типографию «Золотой обрез» на университетской территории, на холме Сент-Женевьев, а жил вместе с женой Жюли и дочерью Авет, на улице Сен-Дени.
Мадам Доле было лет тридцать пять, она отличалась разумностью и необыкновенной добротой. Она помогала мужу в работе и была для него идеальной подругой, ангелом-хранителем домашнего очага, утешительницей в трудные часы, когда мэтр терял всякую надежду, а таковых в горестной жизни ученого и переводчика было немало.
Авете, стройной и грациозной девушке, было всего восемнадцать лет. Пылкая по природе, она отличалась твердым характером, нежным и чутким сердцем.
В такую вот семью случай забросил в эту бурную эпоху Жилет Шантели.
После поспешного ухода Манфреда Этьен Доле тщательно запер дверь, забаррикадировал ее цепью, а потом повернулся ко все еще дрожащей Жилет.:
– Здесь, дитя мое, вы в безопасности… Не надо так дрожать. Жюли, Авет, – громко позвал он.
Обе женщины, уже разбуженные шумом, поспешно оделись. Они появились на верхней площадке красивой деревянной лестницы, которая вела на верхний этаж.