– Что это ты напялил?

Но такой болтун, как я, возможно, уже сказал всё, что можно было сказать. Просто возьмите все мои цитаты, соберите в одну папку, потрясите её, как волшебный шар, и узнаете всё – от смысла жизни до того, как заменить дверцу посудомоечной машины.

Впрочем, мой язык – это только полдела. Я не могу забыть своё тело со всеми его мышцами и сухожилиями, не могу забыть наёмника, который мчался по жизни, раздавая пинки и тумаки, паля из пушек, размахивая катанами, разбивая жизни и сердца и оставляя за собой след из мастерски убитых мерзавцев. Даже если я придумаю свои последние слова, какими будут мои последние действия?

На этот вопрос не так уж сложно ответить.

Мне надо кого-то убить. Не просто «кого-то», а того, кто действительно заслуживает смерти, – кого-то, настолько глубоко погрязшего в насилии, что смерть будет для него лучшим исходом.

Но где же, где же я смогу его найти?

Щенки забились в угол. Агенты сидят в укрытии, наставив на грохочущий туннель свои бесполезные пушки. Эми кричит, констатируя очевидное:

– Они прорвались! Они идут к нам!

Есть только одно оружие, которое может помочь, – УРА. Но оно протекает – каждый, кто его коснётся, труп.

И тут Слепая Эл делает кое-что, что меня удивляет. Она решительно тянется к УРА. Я знаю, о чём она думает: «Вы все трусы, все до единого! Мы все и так обречены на смерть, но лишь у меня хватает смелости сделать то, что должно!»

Я окликаю её:

– Нет, Эл! Не надо, дружище. Я всё сделаю. Я сам возьму эту пушку.

– Пушку? Чёрт! Я думала, эта бутылка с водой!

Она убегает с криком:

– Боже, боже, почему мне никто не сказал? Что вы за люди?

Не так-то просто перемещаться, когда у тебя осталась одна рука и одна нога, – но в них до сих пор полно мускулов. Я подтягиваюсь, схватившись за край стола, и на оставшейся ноге прыгаю к УРА. Агенты и щенки замолкают. Престон, не в силах скрыть дрожь в голосе, просит:

– Дэдпул, не надо.

– Почему же? Конечно, это будет непросто: все мои органы того и гляди вывалятся наружу. Но что с того?

Эми сглатывает.

– Ты прав.

Я берусь за пушку. Из трещины пока ничего не сочится, но это поправимо – достаточно открыть пальбу.

– Выведи всех отсюда. Я сам разберусь со своими малютками. Счастливо, Эми.

Она что-то говорит, но я не слышу, потому что стены лаборатории снова сотрясаются. Огромные мечущиеся тени заслоняют свет из туннеля. Монстры объявляют о своём прибытии:

– Я… я… я…

Да уж, эти ребята не из тех, кто может тихо подкрасться сзади.

Последние слова, которые я слышу от Эмили Престон, – команды, которые она раздаёт агентам:

– Хватайте щенков и бегите! Все назад!

Они послушно отступают. Эми повторяет:

– Назад! Назад!

И остаюсь только я – ваш покорный слуга, главный герой этой книги. Я на одной ноге прыгаю навстречу собственной судьбе. Скачу навстречу року. Вприпрыжку отправляюсь на свидание с фортуной. Сверху снова осыпаются куски потолка, и я не вижу, что творится за спиной. Остаётся верить, что все благополучно выбрались.

А вот то, что у меня перед носом, я вижу отлично. Это заслуживает как минимум картинки на разворот. Чёрт побери, я готов сам доплатить издателям, чтобы они напечатали это на специальной вклейке, как в «Плейбое»! Передо мной вырастает разъярённая, ощерившаяся громада. Когда она бросается на меня, невозможно разобрать, где кончается Фангу и начинается Ссерпо, где коготь Друма, а где нога Оррго. Да это и неважно.

Пока у меня ещё достаточно мышц, чтобы двигаться, пока моё сердце ещё не растеклось липкой лужицей, я напрягаю все силы и прыгаю в самую гущу монстров, на лету паля в них из УРА. Я хотел бы сказать, что в этот миг достиг просветления. Что в моём последнем прыжке воплотилась вся моя сила, вся воля к победе. Что в последний миг своей жизни я наконец достиг совершенства.

Но на лету я страшно пержу. Вонь поднимается такая, что даже скунс сбежал бы в ужасе. Хотя, может быть, это вовсе не газы, а содержимое кишок.

А, неважно. Гравитацию я всё равно победил. Я пролетаю над какими-то неведомыми отверстиями в телах монстров. Мысли, желания, злость – всё осталось позади. Боль, правда, до сих пор со мной – наверное, потому, что тело продолжает растворяться. Но мы с болью – старые добрые друзья, и она никогда не перестаёт меня удивлять.

Я стреляю – снова, снова и снова. Монстры у меня на глазах превращаются в розовую слизь, и в голове эхом отдаются их предсмертные крики:

– Я… я… я…

Я смотрю на УРА. Сверкающая капля нанокатализатора словно бы подмигивает мне, маня в бездну. Знаете, задним числом я понимаю, что мог бы просто отрубить руку, пока эта зараза не распространилась, – но, когда ты превращаешься в лужу, за всем не уследишь. Мне остаётся только прожить свои последние секунды на полную катушку, не уходя смиренно в сумрак вечной тьмы. Но потом реальность – если это, конечно, она – берёт и ускользает.

Передо мной проносится хит-парад галлюцинаций – только почему-то в обратном порядке. Сначала я стою возле школы рядом с Софи Макферсон. Потом смотрю, как собака вырывается и бежит на дорогу. Затем оказываюсь дома, в ожидании телефонного звонка.