Я прикинул меню на завтра. Наловить бы форели... Надо с Юрой потолковать. Нимисов одобрит.

Славный, однако, домик. В горах ныне желающих отдыхать мало. Кавказ, однако, хоть и северный. До Чечни добрых двести километров по карте, а ногами и вся пятьсот, если не больше, но все же... Зато - покой и тишина. Место нашел Крутов и убедил, что здесь жизнь куда безопаснее, чем в Москве или Петербурге. Роскошное шале в заповедном месте по демпинговой цене. Мастер, он везде мастер, Юрий наш Михайлович Крутов. Знает, что, где и почем.

Три недели, как мы прибыли в эти безлюдные места. Не знаю, до чего додумались гиганты шахматной мысли, надеюсь, в коней корм. И в королей. Стачанский пробился в гросс-турнир первенства мира, Анатолий с Аркадием - его тренеры- секунданты, а Нимисов - духовный пастырь. Гуру. Психологическая поддержка и тренинг.

А мы - обслуга, охрана. Я, например, повар. Почему бы и нет. Доллары на дороге не валяются. Врачевание нынче не кормит. Меня.

Хватит напрасно тратить цветы своей селезенки.

Я двором прошел на кухню. С шале ее соединяла галерея. Пятнадцать метров - дабы не тревожить отдыхавших ранее представителей трудящихся.

Олег раскладывал вымытую посуду на сушилку.

– Держи морковку, богатырь!

Мы сели за столик.

– А то! Морковь да горох - самая здоровая еда. Царем горох величали. Запамятовали...
– прекрасные у Олега зубы. Не скажешь, что боксер.

– Согласен. Идея интересная. Взбитый горох, форель...

– Да уж не химия. Нероболил, суперболил, хренаболил.

– Не понял.

– Да дураком я был. Мне тренер предложил, поколись, ничего, кроме пользы не будет. Я тогда чемпионом стал, к Олимпиаде готовился. До этого - никакой дряни на дух не подпускал. Силы хватало. Вот и покололся.

– Попался на контроле?

– Нет. Тренер схему знал, никакой контроль не страшен. Но на Олимпиаду другого взяли, получилось, зазря я травился, - он помрачнел.
– Каждый на нашем горбу в рай едет. Добро бы только на моем, выдюжу, а и скинуть могу тоже. Знать бы, чем обернется, прибил бы я тренера. Сейчас он в Штатах, а дочь - калека.

– Причем тут дочь?

– Родилась с врожденным пороком. Сказали, из-за меня, из-за того, что химией пользовался.

– А ты был в Америке?
– попробовал я сменить тему.

– Конечно. На матчи ездил, один раз во втором раунде негра вырубил. Теперь тот негр в миллионерах ходит.

– Миллионером хочешь стать?

– Дочь лечить нужно, а в тех клиниках рубли не берут. Операция дорогая...

– Ты бы с Нимисовым посоветовался, - не удержался я.

– Не верю я. Перевидал, - он поперхнулся, закашлялся. Я хлопнул его по спине.

– Спасибо. А вдруг и поможет? Я бы на все пошел...

Зазвенел колокольчик, серебряный. Нимисов одаривал нас целебными вибрациями. Предстояла вечерняя зарядка природной энергией. Что делать, Стачанского должен окружать энергетически полноценный коллектив, чтобы не перетекала из него в хилых и немощных по крупицам собранная вселенская сила.

Выполнение шаманских обрядов Нимисова - обязательное условие работы в команде.

Мы собрались на берегу Желчуга.

– Вдыхаем насыщенный, богатый энергией воздух, вдыхаем глубоко и задерживаем дыхание, чтобы кровь восприняла энергию пространства, - Нимисов говорил негромко, властно, зная, что и шепот его должен ловить каждый.

После дыхательных упражнений перешли к омовению. Холодный Желчуг - не лучшее для купания место, но бодрит необычайно. Зайдя по колено в несущийся поток, мы ладонями черпали воду и обливали друг друга. Нет, действительно бодрит.

Солнце, хоть и клонилось к вечеру, а кожу припаливало. Близкое солнышко-то.

Вообще, до сих пор ритуалы Нимисова не выходили за рамки разумного. Утренняя гимнастика, солнечные и воздушные ванны, купания - это советуют сотни лет. Да кто следует этим советам без понуждения?

Одевшись, мы вновь окружили гуру.

– Теперь уединяемся и размышляем о сущем.

Тоже придумка Нимисова. Мы поднимались на скалы, нависавшие над Желчугом, - невысоко, метров на тридцать. У каждого был свой пятачок, на котором, не видя других, он мог предаваться медитации.

Под ногами зашевелились камешки. Я, хоть и страховался за ствол дерева, отпрянул от края. Валуны, обточенные рекой, гладкие, но очень твердые. А сверху такие безобидные.

Я снял штормовку, постелил и сел, прислонясь спиною к дереву. Солнце приятно греет, речка шумит, листья шелестят - что еще надо?