– И что за проблемы? – спросила она.

Вместо ответа Эпштейн пригласил ее зайти в здание, откуда они впервые осматривали тело брокера.

– Ты помнишь это место? – спросил коп.

Она подтвердила, что помнит.

– Ну так вот, это, оказывается, был какой-то сенсориум-бордель. В этой комнате… нет, в этой… торчал какой-то птицеобразный инопланетник, ему еще башку просверлили для подключения. У них тут у всех проводка, но самая обычная, чтобы смотреть на обычные вещи, «вешалка», иглы, тыры-пыры. Но вот еще что…

– Да?

– Примерно час в сутки ему позволяли выглядывать на улицу. Поэтому наши эксперты решили покопаться в его голове, запустили туда оператора и обнаружили, что воспоминания охватывают время убийства Тони Рено.

Эпштейн пристально взглянул на ассистентку. Та молчала. Он продолжил:

– В тот самый момент, как Тони появился в переулке, чужак торчал у окна.

Изъятый у чужака материал показал, что Рено прибыл со стороны некорпоративного космопорта. Было видно, что он бежал. Затем, когда он поравнялся с домом, его кто-то атаковал прямо из дверей первого этажа.

– Тони оглядывался через плечо. Он был так взволнован, что не успел привести себя в обычный аккуратный вид. Его напугало что-то, нам невидимое. Затем с земли вскакивает женщина – так быстро, что ее едва удается различить, – и стреляет Тони в подмышку из пистолета Чемберса. Под определенным углом может показаться, что она бросилась на него из-под земли.

– И?

Он улыбнулся.

– И это ты, – сказал он.

Ассистентка молча уставилась на него. В носу у нее возник запах птичьих плюмажных перьев, влажный и кислый. Она вспомнила, как чужак лежал на матрасе, беспомощно глядя на нее, окруженный дрейфующими вокруг перьями, и шептал:

– Я здесь. Это я.

Они просверлили ему череп. «Странный способ окончить странную жизнь», – подумалось ей. Словно обдумывая контраргумент, чью тонкость Эпштейн осознать не был готов, она подошла к окну и опустила взгляд на улицу. Применив определенную комбинацию оверлеев, она могла изучить Тони Рено как в его нынешнем виде, так и в состоянии, какое было ему присуще при первом визите ассистентки в переулок, отходящий от Туполев-авеню. Она сверилась с предплечьем, по которому бежали идеограммы – черные и кирпично-красные, похожие на китайские иероглифы, плотные и надежные, в отличие от зернистого воздуха криминально-туристического квартала. Снова задождило, но подвешенного в воздухе человека дождь не достигал. Вернее сказать, он падал сквозь него. Подошел Эпштейн и тоже выглянул на улицу ей через плечо.

– Я ничего не стал делать с этими записями, – проронил он. – Они поступят прямо к тебе в офис, мои люди придержали отчет.

Она не ответила, но лишь улыбнулась непонятной улыбкой, и он понял, что наступает самая тяжелая пора этого дня. Даже на пятом этаже управления Полиции Зоны ассистентку боялись до усёру. Говорили, что у нее нет собственной личности, судачили, что она не испытывает эмпатии и не понимает людей. Эпштейн понял, что так все оно и есть. Его дальнейшая жизнь зависела от того, насколько искусно он сумеет дистанцироваться от обнаруженных улик.

– Я просто коп, – подчеркнул он. – Это твое дело.

Ассистентка не стала с ним спорить.

По всему гало рушились альянсы. Тлеющие кризисы в системах Пентре-Де, Асвенка и Фран-Порти разразились открытыми конфликтами. Затем война вспыхнула повсюду и стала делом каждого, так что ее требовалось по возможности оперативно интегрировать в личный рабочий график. Семисекундные сегменты, трехминутные документалки. Фокусированные дебаты, встроенные медиа. Двадцатипятичасовой прямой эфир mano a mano [79] из разных родов оружия в Малом Магеллановом Облаке, обзор всей кампании с первого дня, с приложением интерактивной карты финтов флотилии ЗВК у Киля. Углубленный курс: Как гамма-лучевая война пришла на Кассиотону-9, Вездесущая угроза гравитационно-волновых лазеров и Мы хотим спросить у вас, как иначе они могли бы решить проблему? Людям это нравилось. Военные симулякры полностью занимали их настоящее, где неутолимые стремления всей жизни, которым они потакали, удавалось интерпретировать как восторг. А под прикрытием прикрытия по всему гало катилась война настоящая, пока не достигла Панамакса IV.

Риг Гейнс, испытав неожиданное беспокойство по поводу этих событий и, не в последнюю очередь, своей роли в них, метнулся на «Шестом маршруте» к месту археологических раскопок Алиссии Финьяль. Он надеялся убедить ее убраться с планеты вместе с ним, пока дела своеобычно не повернули к самому скверному сценарию. Он, правда, не думал, что она согласится.

Там было жарко, а в ее доме – пусто. В монастыре его ждала записка: «Риг, когда начнется дождь, тут случится кое-что очень красивое». Дождем и не пахло. Камни так раскалились, что жгли руку. Жар этот исходил не от дневного солнца, а словно бы из-под поверхности восьми риолитовых колонн вокруг фонтана, устремляясь вертикально вверх из центра группы. Гейнс весь день до вечера просидел там, ожидая появления Алиссии и глядя, как дрейфует тепловая рябь над гладкими овальными булыжниками. В четыре часа небо затянула облачность. Сверкнуло несколько зарниц, но ничего особенного вроде бы не намечалось. Однако в пять полил дождь.

– Господи, Алиссия… – вздохнул Гейнс. Пошел ее искать и тут же промок до нитки.

На центральной площади было пусто, если не считать детей, которые забегали перед Гейнсом, смеясь и вопя: «Ла Кава! Ла Кава!» Он последовал за ними на крытый рынок. Там тоже было пусто. По всему гало люди продавали друг другу обычные вещи, от пустых бутылок до кожаных поясов. Здесь же с лотков торговали обувью да десятидюймовыми голограммами очень толстых детей в кружевных воротничках. Дальше лежали буханки хлеба, словно крупные гладкие камни на пляже. Потом мясо. Толстые и тонкие куски. Длинные тонкие куски мяса висели над лотками подобно полупрозрачным шторам, распространяя кисло-металлический запах.