— Лейтенанту же урок на всю жизнь!»

Как видите, чемоданами в мирное время занимались даже командарм с членом Военного Совета.

К счастью для бедного лейтенанта, командарм генерал-лейтенант Лукин, вероятно, был в тот момент в хорошем расположении духа. Ведь, в тот раз, боевая тревога, в общем, прошла организованно. А в других случаях за недостающую, по положению, согласно перечня, вещь, перечень которых был утверждён специальным приложением к приказу наркома, здорово влетало.

Я в то время служил в Забайкалье и помню, как доставалось за эти чемоданы. Бывало, устроят ночную тревогу, через час-полтора подразделения расходятся по своим казармам, а командный состав с чемоданчиками потянут в штаб полка на проверку. Пока проверять все чемоданы, глядишь и утро наступило. Усталые, не выспавшиеся командиры идут на службу, и весь день мечтают об отдыхе.

Теперь автор этих строк думает, что это были пустые хлопоты. На войне никому и в голову не приходило проверять у комсостав не только то, что есть в чемодане, но и вообще его наличие. Даже возводившие чемодан в культ, не вспоминали о нём. Одет, обут командир, ну и хорошо. А не одет и не обут, сам придёт и потребует! У абсолютного большинства командиров вместо чемоданов были обыкновенные вещевые мешки. Гораздо удобнее чемоданов! Потаскайся с чемоданом по фронтовым дорогам! У меня, имевшего соответствующие условия по занимаемой должности (лошадь, автомобиль), и то не было долгое время не только чемодана, но и вещевого мешка. Да и не нужны мне они были! После, когда ввели ординарцев, появился и вещевой мешок, но, конечно, в нём были не регламентированные вещи. Если говорить честно, у командира не всегда имелось даже то, что нужно одевать повседневно, не всегда своевременно заменялось пришедшее в негодность. Не было в наличии! Даже продовольственный паёк за прошедшие дни не выдавался, на это был соответствующий приказ. Скажем, не получил командир за пять дней паёк, не мог его получить не по своей вине, пропал паёк! Неважно, что твой товарищ или сослуживец одолжил тебе продукты из своего пайка!

Штаб 255-й стрелковой дивизии размещался в селе Запаро-Марьевка. Она была небольшим селом, дворов на семьдесят, вытянутым с северо-запада на юго-восток, с очень широкой, по существу единственной улицей, с небольшим ставком в центре.

Запаро-Марьевка почти полностью была сожжена фашистами. Поэтому оставшиеся хаты использовались более чем на сто процентов! Ещё бы, одно полусожжённое село на всю дивизию.

Фашисты испортили почти все водоёмы, набросали туда трупы животных и другую гадость. Как не покажется невероятно, но из-за отсутствия воды мы с Дмитриевым споласкивали лицо… трофейным шампанским. Это не досужая выдумка и не шутка. Бывало и жажду утоляли шампанским, брезгуя пить воду. Пусть этому не завидуют любители вин. Вода куда как желательнее шампанского.

Ночью в штабные помещения, независимо от их назначения, набивалось столько народу, что трудно было выйти из них. Люди грелись строго по очереди и стоя вплотную друг к другу. В тесноте, да не в обиде!

Коллектив штаба и управления дивизии был на редкость дружным и сработанным. Были, конечно, и неприятные исключения. Впрочем, подумав, я изменяю своё первоначальное мнение. Уж если и был на редкость дружный штабной коллектив, так это уже в другой дивизии, о которой речь ещё пойдёт. А 225-й он был просто хорошим.

С командиром дивизии Замерцевым, в прошлом комендантом одного из Укреплённых районов на Дальнем Востоке, работалось куда легче, чем с Гудковым. Иван Терентьевич не был мелочным.

Военком дивизии старший батальонный комиссар Денисов, из кавалеристов, встретил меня недружелюбно.

— Ещё одна неулыба, — подумалось мне. Нет, старший батальонный комиссар иногда улыбался, только улыбка его была неприятной, глаза его оставались холодными.

Должность начальника артиллерии дивизии исполнял полковник Морев, общительный дядька. Начальником его штаба был один из фрунзенцев с параллельного курса «А», майор Щиглик. Всякий раз, когда майор Щиглик появлялся в оперативном отделении, Дмитриев не упускал случая позубоскалить:

— Сколько разведрот уничтожила сегодня вверенная вам артиллерия, товарищ начальника штаба артиллерии дивизии?

Майор Щиглик иногда сердился, но большей частью посмеивался, Я поинтересовался о каких разведротах идёт речь.

— А это было на исходном положении на северном берегу Донца. Как раз там, где мы в сороковом году ночевали в палатках, когда наш курс участвовал в учениях с боевой стрельбой Харьковского округа. Помнишь, под Святогорском? — рассказывал Алексей попыхивая трубкой, он для «солидности» курил трубку, да и я с ним.

— Так вот, звонит мне однажды утром Щиглик, и, захлёбываясь, рассказывает, что артиллерией только что разогнана рота противника, пытавшаяся перебраться на наш берег по льду Донца. При этом уничтожено, якобы, до двух десятков вражеских солдат. Артиллеристы, по его словам, с наблюдательного пункта в бинокли видели лежащие на льду трупы. А через час пришёл политрук разведывательной роты Фомин и доложил, что утром, когда разведчики возвращались через Донец с задания, её обстреляла наша артиллерия. При этом политрук проиронизировал, что не обидно было бы, если бы хоть попали, а то попусту потратили снаряды и ни одного раненного. В общем, мазилы! Вот тебе и десятки убитых, лежащих на реке.