Лось в такие моменты словно выныривал на поверхность из непостижимых глубин собственного разума и внимательно смотрел на Оську.

— Прости, дорогой, все время забываю, — говорил потом Лось. Близорукими виноватыми глазами он при этом жалобно смотрел на Оську, словно извиняясь.

Сегодня, плавно качаясь в такт шагам трофейного планетохода, Оська трясся от холода и вспоминал те события едва ли не годичной уже давности с чувством умиления.

Гражданская война прокатилась по стране щетинистым колючим шаром, не пожалев ни одну семью — а у Оськи и семьи-то никакой не осталось с той далекой поры, как аккурат через год после революции свалилось с небес на его деревню огненное ядро. Кого не убило сразу, повысосали страшные ухающие твари, которые перешагивали деревья своими машинами.

Оська спасся невесть каким чудом — а потом жил еще полгода под самым боком у чужаков, едва не сойдя с ума от постоянного ужаса. Чем приходилось питаться, Оська сам себе поклялся никому и никогда не рассказывать.

Тогда-то его разум и изменился, и он, в ту пору восьмилетний, обнаружил однажды, что может понимать чертей-кровососов. Подгадав под их уход из укрепленного лагеря, выросшего на месте деревни, Оська пустился в бега. И носило его по необъятным просторам страны где пешком, а где и верхом, все смутные четыре года, пока не повстречал он в занесенном снегом Красноярске Николая Петровича Аввакумова. А по весне-лету отправился с ним и его броневой командой на отстрел марсианской сволочи, изрядно попортившей за эти годы нервы молодой республике.

Как переводчик, единственный и неповторимый, Оська оказался к месту в команде авантюристов, облеченной в мандате за подписями верхушки ЦИК широчайшими полномочиями, которые при желании поддавались весьма вольной трактовке.

Так, в смертельном состязании с превосходящими в технологии, но отстающими в гибкости и приспособляемости врагами, и прошел остаток войны.

А потом как-то сразу вдруг оказалось, что угроза с Марса в масштабах республики миновала, и враг если не изведен полностью, то накрепко прижат к ногтю и согласен на переговоры.

И все завертелось.

После окончания войны Оська вдруг обнаружил себя в Петрограде подающим бумаги в фабрично-заводское училище, а через несколько месяцев на него вышел Лось. Последующие годы Оська параллельно с обучением служил переводчиком в отделе межпланетных дел при ВЧК. Во время нечастых, невесть какой системой определяющихся сеансов связи с красной планетой присутствие его там становилось постоянным.

Человеческое горло неспособно было издавать звуки, хотя бы отдаленно напоминающие ухающую марсианскую речь. Оська со своим странным даром так и остался единственным в Советской России человеком, который способен был понимать чужаков — и быть понятым ими.

Именно Аыыргал, один из немногих марсиан, живыми попавших в руки чекистов, оказался посредником между своими собратьями и прогрессивным социалистическим человечеством, по первости выполняя для Оськи роль речевого придатка. Именно голосом Аыыргала молодая республика разговаривала сквозь миллионы верст пустоты с древней империей Марса.

Оська же доносил до своих Глас Неба.

Глас этот был недобр — но лишь поначалу, до той поры, пока не стало ясно, что в руки к чекистам попал единственный наследник имперской короны. Наследный принц возглавлял одну из волн Второго Нашествия, которое пришлось на самый разгар Мировой войны и охватившей полмира революции, а потому повсеместно потерпело бесславное поражение. Старому императору приходилось туго в окружении врагов в своей затерянной в песках, среди пересохших каналов, столице. Он возжелал получить своего родича обратно.

После долгих переговоров к Марсу стартовала «Стрела».

И, разумеется, Оська был в ее экипаже.

И вот теперь он сосредоточенно оглядывал горизонт в поисках мифической столицы империи, которая была древнее Древнего Египта — и правитель которой надеялся, что его государство просуществует еще достаточно долго, чтобы угроза с Земли превратилась в прах вместе с населяющими ее человечками.

С императором надо было держать ухо востро, и Оська понимал это как никто другой. Фуркис уже пригрозил ему расстрелом без суда — но Оська знал, что политкомиссар блефует. Кто тогда будет разговаривать со здешними империалистами?

Но на всякий случай вызвался первым в разведку, получив разрешение у самого Лося.

Кто их, комиссаров, знает? Лучше убраться, пока тот весь в заботах по присмотру за монтажом временного поселка.

Но вот теперь придется возвращаться и нести неутешительную весть. Оська поежился — на сей раз не от холода.

Мешок под ним шевельнулся.

Оська, в обход инструкций, ослабил ремень, и из открывшейся горловины выглянул большой, белесоватый глаз с вертикальным зрачком.

— Ну что, бедолага, хоть воздухом своим подыши, что ли, — сказал Оська глазу.

Глаз сменился кожистым хоботком, с уханьем всасывающим воздух.

Потом марсианин протяжно затрубил. Звук унесся в небо над красной пустыней и отразился эхом от скал.

— Не грусти, Аы, — сказал Оська. — Завтра опять с тобой пойдем вашу столицу искать.

В этот миг часть пустыни в полуверсте от треножника воронкой свернулась куда-то вниз, открывая темное нутро полого уходящего в недра планеты туннеля.

С минуту Оська смотрел в бездонную дыру, и перед его внутренним взором блекли и рассыпались пылью сверкающие дворцы придуманной им столицы марсианской империи.