— Да, — вспомнил Николин. — Вот вы, Дмитрий Иванович, проситесь в школу, год уже работали, а ведь образование у вас, простите, совсем не педагогическое. Как это получилось?

— Видите ли, — Коржавин сидел, горбясь по обыкновению, нога на ногу, сцепленные руки на колено, — у нас декан своеобразный был. Собрал всех перед выпуском и спрашивает: «Кто за время учебы охладел к своей профессии, сознайтесь сразу. Грома не будет, можем предложить иную работу, в школу, например». Нас трое попросилось в преподаватели.

— Разве бывает такое? — удивился Николин, а про себя отметил: темнит что-то. — Насколько мне известно, специалисты вашего профиля требуются всегда и всюду. Ну а историей вы дополнительно интересовались?

— Зачем же… У нас шли лекции по всеобщей истории, по истории России. С правовым уклоном, конечно. Я ведь могу преподавать не только в школе, в техникуме, например.

— Так — так, — Николин взял трудовую книжку, начал перелистывать страницы, вчитываясь. Всюду одно и то же. Уволен по собственному желанию, уволен по собственному желанию…

— Там характеристики мои, в конце вкладыша, — подсказал Коржавин.

«Допустим, написать можно что угодно, — листал книжку Николин. — Интересно, почему он не держался ни на одном предприятии? Пил, видимо».

— Дмитрий Иванович, — Николин отложил книжку, — скажите, а как вы к спиртному относитесь?

Коржавин не знал, что ответить. Он уже не чувствовал к Николину расположения, как в начале разговора, а Николин теперь не улыбался, и голос его был обыкновенным.

Нужно было отвечать, а Коржавин не знал как. Скажи — пью, испортишь дело. Скажи — не пью, не поверит. Кругом пьют.

— Выпиваю, — глухо произнес он и добавил: — Иногда.

— Так — так, — Николин постукивал пальцами по столу. — Дмитрий Иванович, у вас семья, разумеется. А ваша супруга… кто она по образованию? Скажем, вы пойдете в школу, а где она будет работать?

— Я не живу с женой, — помедля, нехотя ответил Коржавин. Он никак не хотел говорить об этом, все это играло против него. Но он все еще надеялся на Николина. И не сказать нельзя — вдруг при устройстве потребуется показать паспорт, а там штамп развода. Сказал и пожалел. Заметил, что и без того посерьезневший Николин подобрался весь.

— А что случилось, если не секрет?

— Извините, — Коржавин встал. Он уже понял, что проиграл и здесь. — Извините, я вовсе не намерен…

Зазвонил телефон, спасая Коржавина и Николина.

— Да, — сказал Николин в трубку. — Да, конечно, помню, — и посмотрел на часы. — Знаете что, Дмитрий Иванович. — Николин положил трубку. — Вы зайдите ко мне или к Лунтевой — лучше к Лунтевой — через неделю. Сейчас я вам ничего определенного сказать не могу. Дело в том, что облоно (с облоно он придумал) обещало дополнительно направить к нам человека. Если будет задержка — мы возьмем вас. — «В Еловку пошлем десятиклассницу, — додумывал тут же Николин. — Меньше риска. А если Коржавин надумает явиться еще раз — объяснить, что из облоно прислали специалиста».

На этом можно было и закончить, но Николин медлил. Чего-то ему не хватало. О чем-то он еще хотел спросить Коржавина. Собственно, вопрос с Коржавиным был решен сразу, когда Николин посмотрел его трудовую. Принимать на работу человека, который не захотел работать по специальности, человека, который не живет с семьей, — на это Николин никак не мог пойти. Кто знает, что он станет говорить ученикам на уроках. Возможна фальсификация исторических фактов. Но я отказать сразу было бы нетактично. И Николи и завел разговор. Хотя разговор получился естественным — Николин всегда затевал разговор с посетителями, стараясь «попасть в душу», — как он выражался, — «добраться до нутра», — но сейчас что-то пропустил. Вопрос пропустил. Тот вопрос, в ответе на который Коржавин раскрылся бы полностью.

— Скажите, Дмитрий Иванович, — спросил он, когда Коржавин уже стоял возле двери, — скажите, а вы судимы но были? — И посмотрел, не мигая, прямо в лицо Коржавину.

Коржавин повернулся к Николину. И ничего, кроме любопытства, лицо того не выражало. Коржавин подумал — что вот он никак себя не представляет в таком кабинете с лощеным полом и портретами, себя в галстуке, со значком, чтобы стоял он, Коржавин, вот так за столом с белым телефоном и задавал посетителю страшные в своей обнаженности вопросы.

Николин ждал ответа.

— Отсидел, — коротко сознался Коржавин. — Было такое.

«Вот оно, — прожгло насквозь Николина. — Вот оно что! Чувствовал же я!»

— И за что? — почти шепотом спросил он, подаваясь телом к Коржавину, напряженно стоя на носках.

— За растление несовершеннолетних, — так же шепотом ответил Коржавин. И толкнул мягко поддавшуюся дверь. И вышел из здания.

Уже когда пересек площадь, вдруг вспомнил. Панкратов! Ну да, Панкратов, ведь он же должен быть тут. Мать как говорила: «Яков работает в районе, и большим, слышно, начальником. Зайди, если не получится с устройством. Отцов товарищ».