Развести костер
вернуться

Лондон Джек
Шрифт:
That man from Sulphur Creek had spoken the truth when telling how cold it sometimes got in the country. Тот старик с Серного ручья не соврал, когда рассказывал, какие здесь бывают холода.
And he had laughed at him at the time! А он еще посмеялся над ним!
That showed one must not be too sure of things. Никогда не нужно быть слишком уверенным в себе.
There was no mistake about it, it was cold. Что правда, то правда - мороз лютый.
He strode up and down, stamping his feet and threshing his arms, until reassured by the returning warmth. Он топтался на месте и молотил руками, пока возвращающееся тепло не рассеяло его тревоги.
Then he got out matches and proceeded to make a fire. Потом вынул спички и начал раскладывать костер.
From the undergrowth, where high water of the previous spring had lodged a supply of seasoned twigs, he got his firewood. Топливо было под рукой - в подлесок во время весеннего разлива нанесло много валежника.
Working carefully from a small beginning, he soon had a roaring fire, over which he thawed the ice from his face and in the protection of which he ate his biscuits. Он действовал осторожно, бережно поддерживая слабый огонек, пока костер не запылал ярким пламенем. Ледяная корка на его лице растаяла, и, греясь у костра, он позавтракал.
For the moment the cold of space was outwitted. Он перехитрил мороз хотя бы на время.
The dog took satisfaction in the fire, stretching out close enough for warmth and far enough away to escape being singed. Собака, радуясь огню, растянулась у костра как раз на таком расстоянии, чтобы пламя грело ее, но не обжигало.
When the man had finished, he filled his pipe and took his comfortable time over a smoke. Кончив есть, человек набил трубку и спокойно, не спеша, выкурил ее.
Then he pulled on his mittens, settled the ear-flaps of his cap firmly about his ears, and took the creek trail up the left fork. Потом натянул рукавицы, поплотнее завязал тесемки наушников и пошел по левому руслу ручья.
The dog was disappointed and yearned back toward the fire. Собака была недовольна - она не хотела уходить от костра.
This man did not know cold. Этот человек явно не знал, что такое мороз.
Possibly all the generations of his ancestry had been ignorant of cold, of real cold, of cold one hundred and seven degrees below freezing-point. Может быть, все поколения его предков не знали, что такое мороз в сто семь градусов.
But the dog knew; all its ancestry knew, and it had inherited the knowledge. Но собака знала, все ее предки знали, и она унаследовала от них это знание.
And it knew that it was not good to walk abroad in such fearful cold. И она знала, что не годится быть в пути в такую лютую стужу.
It was the time to lie snug in a hole in the snow and wait for a curtain of cloud to be drawn across the face of outer space whence this cold came. В эту пору надо лежать, свернувшись клубочком, в норке под снегом, дожидаясь, пока безбрежное пространство, откуда идет мороз, не затянется тучами.
On the other hand, there was keen intimacy between the dog and the man. Но между человеком и собакой не было дружбы.
The one was the toil-slave of the other, and the only caresses it had ever received were the caresses of the whip-lash and of harsh and menacing throat-sounds that threatened the whip-lash. Она была рабом, трудом которого он пользовался, и не видела от него другой ласки, кроме ударов бича и хриплых угрожающих звуков, предшествующих ударам бича.
So the dog made no effort to communicate its apprehension to the man. Поэтому собака не делала попыток поделиться с человеком своими опасениями.
It was not concerned in the welfare of the man; it was for its own sake that it yearned back toward the fire. Она не заботилась о его благополучии; ради своего блага не хотела она уходить от костра.
But the man whistled, and spoke to it with the sound of whip-lashes, and the dog swung in at the man's heels and followed after. Но человек свистнул и заговорил с нею голосом, напомнившим ей о биче, и собака, повернувшись, пошла за ним по пятам.
The man took a chew of tobacco and proceeded to start a new amber beard. Человек сунул в рот свежую жвачку и начал отращивать новую янтарную бороду.
Also, his moist breath quickly powdered with white his moustache, eyebrows, and lashes. От его влажного дыхания усы, брови и ресницы мгновенно заиндевели.
There did not seem to be so many springs on the left fork of the Henderson, and for half an hour the man saw no signs of any. На левом рукаве ручья Г ендерсона, по-видимому, было меньше горных ключей, и с полчаса путник не видел угрожающих признаков.
And then it happened. А потом случилась беда.
At a place where there were no signs, where the soft, unbroken snow seemed to advertise solidity beneath, the man broke through. На ровном сплошном снегу, где ничто не предвещало опасности, где снежный покров, казалось, лежал толстым, плотным слоем, человек провалился.
It was not deep. Здесь было не очень глубоко.
He wetted himself half-way to the knees before he floundered out to the firm crust. Он промочил ноги до середины икр, пока выбирался на твердый наст.
He was angry, and cursed his luck aloud. Эта неудача разозлила его, и он выругался вслух.
He had hoped to get into camp with the boys at six o'clock, and this would delay him an hour, for he would have to build a fire and dry out his foot-gear. Он надеялся в шесть часов уже быть в лагере среди товарищей, а теперь запоздает на целый час, потому что придется разложить костер и высушить обувь.
This was imperative at that low temperature-he knew that much; and he turned aside to the bank, which he climbed. Иначе нельзя при такой низкой температуре -это, по крайней мере, он знал твердо. Он повернул к высокому берегу и вскарабкался на него.
On top, tangled in the underbrush about the trunks of several small spruce trees, was a high-water deposit of dry firewood-sticks and twigs principally, but also larger portions of seasoned branches and fine, dry, last-year's grasses. В молодом ельнике, среди кустов, нашлось хорошее топливо - не только прутья и ветки, но и много сухих сучьев и высохшей прошлогодней травы.
He threw down several large pieces on top of the snow. This served for a foundation and prevented the young flame from drowning itself in the snow it otherwise would melt. Он бросил на снег несколько палок потолще, чтобы дать костру прочное основание и чтобы слабое, еще не разгоревшееся пламя не погасло в растаявшем под ним снегу.
The flame he got by touching a match to a small shred of birch-bark that he took from his pocket. Потом достал из кармана завиток березовой коры и поднес к нему спичку.
This burned even more readily than paper. Кора вспыхнула, как бумага.
Placing it on the foundation, he fed the young flame with wisps of dry grass and with the tiniest dry twigs. Положив ее на толстые сучья, он стал подкладывать в огонь сухие травинки и самые тонкие сухие прутики.
He worked slowly and carefully, keenly aware of his danger. Он работал медленно и осторожно, ясно понимая грозившую ему опасность.
Gradually, as the flame grew stronger, he increased the size of the twigs with which he fed it. Мало-помалу, по мере того как пламя разгоралось, он стал подкладывать сучки потолще.
He squatted in the snow, pulling the twigs out from their entanglement in the brush and feeding directly to the flame. Он сидел в снегу на корточках, выдергивал хворостинки из кустарника и клал их в костер.
He knew there must be no failure. Он знал, что должен с первого раза развести костер.
When it is seventy-five below zero, a man must not fail in his first attempt to build a fire-that is, if his feet are wet. Когда термометр показывает семьдесят пять ниже нуля, человек должен без задержки разжечь костер, если у него мокрые ноги.
If his feet are dry, and he fails, he can run along the trail for half a mile and restore his circulation. Если ноги у него сухие, он может пробежать с полмили и восстановить кровообращение.
But the circulation of wet and freezing feet cannot be restored by running when it is seventy-five below. Но никакой пробежкой не восстановишь кровообращение в мокрых, коченеющих ногах при семидесяти пяти градусах ниже нуля.
No matter how fast he runs, the wet feet will freeze the harder. Как быстро ни беги, мокрые ноги будут только еще пуще мерзнуть.
All this the man knew. Все это человек знал.
The old-timer on Sulphur Creek had told him about it the previous fall, and now he was appreciating the advice. Тот старик с Серного ручья говорил ему об этом осенью, и теперь он оценил его совет.
Already all sensation had gone out of his feet. Он уже не чувствовал своих ног.
To build the fire he had been forced to remove his mittens, and the fingers had quickly gone numb. Чтобы разложить костер, ему пришлось снять рукавицы, и пальцы тотчас же онемели.
His pace of four miles an hour had kept his heart pumping blood to the surface of his body and to all the extremities. Быстрая ходьба со скоростью четырех миль в час заставляла его сердце накачивать кровью все сосуды на поверхности тела.
But the instant he stopped, the action of the pump eased down. Но как только он остановился, действие насоса ослабело.
The cold of space smote the unprotected tip of the planet, and he, being on that unprotected tip, received the full force of the blow. Полярный холод обрушился на незащищенную точку земного шара, и человек, находясь в этой незащищенной точке, принял на себя всю силу ударов.
The blood of his body recoiled before it. Кровь в его жилах отступала перед ними.
The blood was alive, like the dog, and like the dog it wanted to hide away and cover itself up from the fearful cold. Кровь была живая, так же как его собака, и так же, как собаку, ее тянуло спрятаться, укрыться от страшного холода.
So long as he walked four miles an hour, he pumped that blood, willy-nilly, to the surface; but now it ebbed away and sank down into the recesses of his body. Пока он делал четыре мили в час, кровь волей-неволей приливала к конечностям, но теперь она отхлынула, ушла в тайники его тела.
The extremities were the first to feel its absence. Пальцы рук и ног первые почувствовали отлив крови.
His wet feet froze the faster, and his exposed fingers numbed the faster, though they had not yet begun to freeze. Мокрые ноги коченели все сильнее, пальцы оголенных рук все сильнее мерзли, хотя он еще мог двигать ими.
Nose and cheeks were already freezing, while the skin of all his body chilled as it lost its blood. Нос и щеки уже мертвели, и по всему телу, не согреваемому кровью, ползли мурашки.
But he was safe. Но он спасен.
Toes and nose and cheeks would be only touched by the frost, for the fire was beginning to burn with strength. Пальцы ног, щеки и нос будут только обморожены, ибо костер разгорается все ярче.
He was feeding it with twigs the size of his finger. Теперь он подбрасывал ветки толщиной с палец.
In another minute he would be able to feed it with branches the size of his wrist, and then he could remove his wet foot-gear, and, while it dried, he could keep his naked feet warm by the fire, rubbing them at first, of course, with snow. Еще минута, и уже можно будет класть сучья толщиной с запястье, и тогда он скинет мокрую обувь и, пока она будет сохнуть, отогреет ноги у костра, после того, конечно, как разотрет их снегом.
The fire was a success. Костер удался на славу.
He was safe. Он спасен.
He remembered the advice of the old-timer on Sulphur Creek, and smiled. Он вспомнил советы старика на Серном ручье и улыбнулся.
The old-timer had been very serious in laying down the law that no man must travel alone in the Klondike after fifty below. Как упрямо он уверял, что никто не должен один пускаться в путь по Клондайку, если мороз сильнее пятидесяти градусов.
Well, here he was; he had had the accident; he was alone; and he had saved himself. И что же? Лед под ним проломился, он совсем один и все-таки спасся.
Those old-timers were rather womanish, some of them, he thought. Эти бывалые старики, подумал он, частенько трусливы, как бабы.
All a man had to do was to keep his head, and he was all right. Нужно только не терять головы, и все будет в порядке.
Any man who was a man could travel alone. Настоящий мужчина всегда справится один.
But it was surprising, the rapidity with which his cheeks and nose were freezing. Но странно, что щеки и нос так быстро мертвеют.
And he had not thought his fingers could go lifeless in so short a time. И он никак не думал, что руки подведут его.
Lifeless they were, for he could scarcely make them move together to grip a twig, and they seemed remote from his body and from him. Он едва шевелил пальцами, с большим трудом удерживая в них сучья, и ему казалось, что руки где-то очень далеко от него и не принадлежат его телу.
When he touched a twig, he had to look and see whether or not he had hold of it. Когда он дотрагивался до сучка, ему приходилось смотреть на руку, чтобы убедиться, что он действительно подобрал его.
The wires were pretty well down between him and his finger-ends. Связь между ним и кончиками его пальцев была прервана.
All of which counted for little. Но все это неважно.
There was the fire, snapping and crackling and promising life with every dancing flame. Перед ним костер, он шипит и потрескивает, и каждый пляшущий язычок сулит жизнь.
He started to untie his moccasins. Он принялся развязывать мокасины.
They were coated with ice; the thick German socks were like sheaths of iron half-way to the knees; and the mocassin strings were like rods of steel all twisted and knotted as by some conflagration. Они покрылись ледяной коркой, толстые шерстяные носки, словно железные ножницы, сжимали икры, а завязки мокасин походили на клубок побывавших в огне, исковерканных стальных прутьев.
For a moment he tugged with his numbed fingers, then, realizing the folly of it, he drew his sheath-knife. С минуту он дергал их онемевшими пальцами, потом, поняв, что это бессмысленно, вытащил нож.
But before he could cut the strings, it happened. Но он не успел перерезать завязки - беда случилась раньше.
It was his own fault or, rather, his mistake. Это была его вина, вернее, его оплошность.
He should not have built the fire under the spruce tree. Напрасно он разложил костер под елью.
He should have built it in the open. Следовало разложить его на открытом месте.
But it had been easier to pull the twigs from the brush and drop them directly on the fire. Правда, так было удобнее вытаскивать хворост из кустарника и прямо класть в огонь.
Now the tree under which he had done this carried a weight of snow on its boughs. Но на ветках ели, под которой он сидел, скопилось много снегу.
No wind had blown for weeks, and each bough was fully freighted. Ветра не было очень давно, и на вершине дерева лежал снег.
Each time he had pulled a twig he had communicated a slight agitation to the tree-an imperceptible agitation, so far as he was concerned, but an agitation sufficient to bring about the disaster. Каждый раз, когда человек выдергивал хворост из кустов, ель слегка сотрясалась - едва заметно для него, но достаточно сильно, чтобы вызвать катастрофу.
High up in the tree one bough capsized its load of snow. Одна из верхних ветвей сбросила свой груз снега.
This fell on the boughs beneath, capsizing them. Он упал на ветви пониже, увлекая за собой их груз.
This process continued, spreading out and involving the whole tree. Так продолжалось до тех пор, пока снег не посыпался со всего дерева.
It grew like an avalanche, and it descended without warning upon the man and the fire, and the fire was blotted out! Этот снежный обвал внезапно обрушился на человека и на костер, и костер погас!
Where it had burned was a mantle of fresh and disordered snow. Там, где только что горел огонь, лежал свежий слой рыхлого снега.
The man was shocked. Человеку стало страшно.
It was as though he had just heard his own sentence of death. Словно он услышал свой смертный приговор.
For a moment he sat and stared at the spot where the fire had been. С минуту он сидел не шевелясь, пристально глядя на засыпанный снегом костер.
Then he grew very calm. Потом вдруг сделался очень спокоен.
Perhaps the old-timer on Sulphur Creek was right. Быть может, старик с Серного ручья все-таки был прав.
If he had only had a trail-mate he would have been in no danger now. The trail-mate could have built the fire. Будь у него спутник, ему не грозила бы опасность - спутник развел бы костер.
Well, it was up to him to build the fire over again, and this second time there must be no failure. Что ж, значит, надо самому сызнова приниматься за дело, и на этот раз не должно быть ошибок.
Even if he succeeded, he would most likely lose some toes. Даже если ему удастся развести огонь, он, вероятно, лишится нескольких пальцев на ногах.
His feet must be badly frozen by now, and there would be some time before the second fire was ready. Ноги, должно быть, сильно обморожены, а новый костер разгорится не скоро.
Such were his thoughts, but he did not sit and think them. Таковы были его мысли, но он не предавался им в бездействии.
He was busy all the time they were passing through his mind, he made a new foundation for a fire, this time in the open; where no treacherous tree could blot it out. Он усердно работал, пока они мелькали у него в голове. Он сделал новое основание для костра, теперь уже на открытом месте, где ни одна предательская ель не могла загасить его.
Next, he gathered dry grasses and tiny twigs from the high-water flotsam. Потом набрал прошлогодней травы и сушняку из подлеска.
He could not bring his fingers together to pull them out, but he was able to gather them by the handful. Пальцы его не двигались, поэтому он не выдергивал отдельные веточки, а собирал их горстями.
In this way he got many rotten twigs and bits of green moss that were undesirable, but it was the best he could do. Попадалось много гнилушек и комков зеленого мха, которые для костра не годились, но другого выхода у него не было.
He worked methodically, even collecting an armful of the larger branches to be used later when the fire gathered strength. Он работал методически, даже набрал охапку толстых сучьев, чтобы подкладывать в огонь, когда костер разгорится.
And all the while the dog sat and watched him, a certain yearning wistfulness in its eyes, for it looked upon him as the fire-provider, and the fire was slow in coming. А собака сидела на снегу и неотступно следила за человеком тоскливым взглядом, ибо она ждала, что он даст ей огонь, а огня все не было.
When all was ready, the man reached in his pocket for a second piece of birch-bark. Приготовив топливо, человек полез в карман за вторым завитком березовой коры.
He knew the bark was there, and, though he could not feel it with his fingers, he could hear its crisp rustling as he fumbled for it. Он знал, что кора в кармане, и, хотя не мог осязать ее пальцами, все же слышал, как она шуршит под рукой.
Try as he would, he could not clutch hold of it. Сколько он ни бился, он не мог схватить ее.
And all the time, in his consciousness, was the knowledge that each instant his feet were freezing. И все время его мучила мысль, что ноги у него коченеют сильней и сильней.
This thought tended to put him in a panic, but he fought against it and kept calm. От этой мысли становилось нестерпимо страшно, но он отгонял ее и преодолевал страх.
He pulled on his mittens with his teeth, and threshed his arms back and forth, beating his hands with all his might against his sides. He did this sitting down, and he stood up to do it; and all the while the dog sat in the snow, its wolf-brush of a tail curled around warmly over its forefeet, its sharp wolf-ears pricked forward intently as it watched the man. Он зубами натянул рукавицы и, сначала сидя, а потом стоя, принялся изо всех сил размахивать руками, колотить ими по бедрам, а собака сидела на снегу, обвив пушистым волчьим хвостом передние лапы, насторожив острые волчьи уши, и пристально глядела на человека.
And the man as he beat and threshed with his arms and hands, felt a great surge of envy as he regarded the creature that was warm and secure in its natural covering. И человек, размахивая руками и колотя ладонями по бедрам, чувствовал, как в нем поднимается жгучая зависть к животному, которому было тепло и надежно в его природном одеянии.
After a time he was aware of the first far-away signals of sensation in his beaten fingers. Немного погодя он ощутил первые отдаленные признаки чувствительности в кончиках пальцев.
The faint tingling grew stronger till it evolved into a stinging ache that was excruciating, but which the man hailed with satisfaction. Слабое покалывание становилось все сильнее, пока не превратилось в невыносимую боль, но он обрадовался ей.
He stripped the mitten from his right hand and fetched forth the birch-bark. Он скинул рукавицу с правой руки и вытащил кору из кармана.
The exposed fingers were quickly going numb again. Голые пальцы тотчас же снова онемели.
Next he brought out his bunch of sulphur matches. Потом он достал связку серных спичек.
But the tremendous cold had already driven the life out of his fingers. Но леденящее дыхание мороза уже сковало его пальцы.
In his effort to separate one match from the others, the whole bunch fell in the snow. Пока он тщетно старался отделить одну спичку, вся связка упала в снег.
He tried to pick it out of the snow, but failed. Он хотел поднять ее, но не мог.
The dead fingers could neither touch nor clutch. Омертвевшие пальцы не могли ни нащупать спички, ни схватить их.
He was very careful. Он старался не спешить.
He drove the thought of his freezing feet; and nose, and cheeks, out of his mind, devoting his whole soul to the matches. Он заставил себя не думать об отмороженных ногах, скулах и носе и сосредоточил все внимание на спичках.
He watched, using the sense of vision in place of that of touch, and when he saw his fingers on each side the bunch, he closed them-that is, he willed to close them, for the wires were drawn, and the fingers did not obey. Он следил за движением своей руки, пользуясь зрением вместо осязания, и, увидев, что пальцы обхватили связку, сжал их, вернее, захотел сжать, но сообщение было прервано, и пальцы не повиновались его воле.
He pulled the mitten on the right hand, and beat it fiercely against his knee. Он натянул рукавицу и яростно начал бить рукой по бедру.
Then, with both mittened hands, he scooped the bunch of matches, along with much snow, into his lap. Потом обеими руками сгреб спички вместе со снегом себе на колени.
Yet he was no better off. Но этого было мало.
After some manipulation he managed to get the bunch between the heels of his mittened hands. In this fashion he carried it to his mouth. После долгой возни ему удалось зажать спички между ладонями и поднести их ко рту.
The ice crackled and snapped when by a violent effort he opened his mouth. Лед затрещал, разламываясь, когда он нечеловеческим усилием разжал челюсти.
He drew the lower jaw in, curled the upper lip out of the way, and scraped the bunch with his upper teeth in order to separate a match. Он втянул нижнюю губу, приподнял верхнюю и зубами стал отделять спичку.
He succeeded in getting one, which he dropped on his lap. Наконец это удалось, и спичка упала ему на колени.
He was no better off. Но и этого было мало.
He could not pick it up. Он не мог подобрать ее.
Then he devised a way. Потом выход нашелся.
He picked it up in his teeth and scratched it on his leg. Он схватил спичку зубами и стал тереть о штанину.
Twenty times he scratched before he succeeded in lighting it. Раз двадцать провел он спичкой по бедру, раньше чем она зажглась.
As it flamed he held it with his teeth to the birch-bark. Когда пламя вспыхнуло, он, все еще держа спичку в зубах, поднес ее к березовой коре.
But the burning brimstone went up his nostrils and into his lungs, causing him to cough spasmodically. Но едкий дым горящей серы попал ему в ноздри и в легкие, и он судорожно закашлялся.
The match fell into the snow and went out. Спичка упала в снег и погасла.
The old-timer on Sulphur Creek was right, he thought in the moment of controlled despair that ensued: after fifty below, a man should travel with a partner. Старик был прав, подумал он, подавляя отчаяние: если температура ниже пятидесяти градусов, нужно идти вдвоем.
He beat his hands, but failed in exciting any sensation. Он снова заколотил руками, но они не оживали.
Suddenly he bared both hands, removing the mittens with his teeth. Тогда он зубами стащил рукавицы с обеих рук.
He caught the whole bunch between the heels of his hands. Подхватил ладонями всю связку спичек.
His arm-muscles not being frozen enabled him to press the hand-heels tightly against the matches. Мышцы предплечья не замерзли, и, напрягая их, он крепко сжал спички в ладонях.
Then he scratched the bunch along his leg. Потом провел всей связкой по штанине.
It flared into flame, seventy sulphur matches at once! Вспыхнуло яркое пламя - семьдесят серных спичек запылали как одна!
There was no wind to blow them out. И ни малейшего ветра, можно было не опасаться, что ветер задует огонь.
He kept his head to one side to escape the strangling fumes, and held the blazing bunch to the birch-bark. Он отвернул голову, чтобы не вдохнуть удушливый дым, и поднес пылающую связку к березовой коре.