– Она не могла сказать «чертовски хорошо»! – возразил Томас.

Ему не хотелось верить пьяной болтовне Пинки. Джин никуда не могла уйти, она сейчас спит без задних ног здесь, на «Клотильде».

– Подумаешь, речевой оборот… Но я на самом деле ее видел.

– Где именно? – Он понизил голос, чтобы не разбудить других.

– В баре со стриптизом. «Порт роз» на улице Бивак Наполеона. Она была в баре с каким-то громадным югославом или кем-то вроде этого. Этот тип был в габардиновом костюме. Я его уже прежде там видел. Он – сутенер. Отсидел срок.

– Господи! Она была пьяна?

– В стельку, – сказал Пинки. – Я предложил отвезти ее назад в Антиб. Но она отказалась, сказав: «Этот вот джентльмен отвезет меня туда, как только мы освободимся».

– Подожди здесь, – бросил Том. Спустившись в салон, он прошел по коридору мимо кают, в которых спали Гретхен и Инид. Там все было тихо, ни звука не доносилось из-за дверей. Он толкнул дверь главной каюты. В коридоре всю ночь горел свет на случай, если Инид захочет в туалет. Приоткрыв дверь пошире, он увидел Рудольфа. Тот мирно спал на широкой койке, в пижаме. Один.

– Да, ты прав, – сказал он, возвратившись к Пинки.

– Ну и что ты собираешься делать?

– Поеду туда и привезу ее на яхту.

– Мне поехать с тобой? Там довольно разношерстная компания. Грубияны.

Том покачал головой. Пинки – не ахти какой помощник и в трезвом состоянии. А в пьяном – и думать нечего.

– Спасибо. Лучше иди спать. Увидимся утром. – Пинки начал было артачиться, но Томас, не обращая на него внимания, мягко подталкивал его в спину к трапу. – Иди, иди, – приговаривал он.

Он видел, как Пинки неуверенно, пошатываясь, шел по пирсу, то пропадая в тени, то выходя на свет, направляясь на свою «Вегу». Том ощупал карманы, там была только мелочь. Он пошел назад, к своей каюте, особенно осторожно ступая, когда проходил мимо каюты Дуайера с Уэсли. Легонько постучав пальцами по плечу Кейт, разбудил ее.

– Только тихо, – предупредил он ее. – Не разбуди мне всех на яхте. – Он сообщил ей о том, что рассказал ему Пинки. – Нужно поехать и забрать ее оттуда.

– Ты поедешь один?

– Чем меньше будет народу, тем лучше, – ответил он. – Я привезу ее сюда, положу под бок мужу, а завтра он может соврать, что у его жены – сильная головная боль, и она проведет весь день в постели, в каюте. Так что никто ни о чем не догадается. Для чего Уэсли или Кролику видеть ее пьяной?

– Я еду с тобой, – решительно сказала Кейт. Она хотела встать с койки.

Он уложил ее назад.

– Для чего ей знать, что и ты видела ее пьяной, да еще в компании с сутенером? Нам теперь предстоит всю жизнь быть с ними друзьями.

– Но ты только поосторожней. Обещаешь?

– Само собой. Конечно, постараюсь быть поосторожней, – обнадежил он ее и поцеловал. – Ну, дорогая, спи спокойно, зря не волнуйся.

Любая другая женщина подняла бы невыразимый гвалт, думал он, поднимаясь на палубу. Только не Кейт! Он надел сандалии, которые всегда ставил у трапа, сошел на пирс. Ему повезло. Когда он выходил из-под арки, подъехало такси, из которого вышла пара в вечерних туалетах. Он сел в машину и сказал:

– Канны, улица Бивак Наполеона.

Когда он вошел в бар «Порт роз», ее там не было. Не было и югослава в габардиновом костюме. Двое-трое посетителей, стоя у стойки, наблюдали за шоу, рядом были две проститутки. За некоторыми столиками посетители сидели в одиночестве, недалеко от входа за одним столом сидела троица мужчин с одной из участниц представления, и рожи троих ему сразу не понравились. Шоу только начиналось. Джаз-банд громко заиграл, и рыжеволосая девица в вечернем платье, покачивая бедрами, ходила по сцене, стягивая с себя перчатку, доходившую ей чуть ли не до плеча.

Томас заказал виски с содовой, и когда бармен принес заказ, он обратился к нему по-английски:

– Я ищу одну американскую леди. Она была здесь совсем недавно. Каштановые волосы. В красных брюках. С месье в габардиновом костюме.

– Никакой американской леди я не видел, – ответил бармен.

Томас выложил сотню франков на столик.

– Погодите, может, вспомню, – сразу изменил свое мнение бармен.

Томас выложил вторую сотенную. Бармен быстро огляделся вокруг. Обе банкноты враз исчезли. Взяв в руки стакан, он старательно наводил на него блеск полотенцем. Заговорил, не глядя на Томаса. Джаз-банд в баре гремел, и никто, конечно, не мог его слышать.