Ей, конечно, следовало бы отметить по-особенному этот незабываемый день. Испечь пирог, купить бутылку хорошего вина. Но для этого нужно спуститься по лестнице, потом подняться по ней, показаться на глаза соседям… Нет, это не в ее силах. Рудольф все, конечно, поймет. Все равно он сегодня вечером уезжает в Нью-Йорк, чтобы отпраздновать окончание колледжа со своими друзьями. А ей, старухе, придется сидеть одной у окна, подумала она с нахлынувшей на нее горечью. Так поступают даже лучшие из сыновей.

Мэри Джордах увидела, как из-за угла на их улицу на большой скорости выскочил автомобиль. Шины взвизгнули. В нем сидел ее сын Рудольф, красивый, с развевающимися от ветра черными как смоль волосами, вылитый принц. Она хорошо видела издалека, лучше, чем прежде. Вблизи – совсем не то. Крупный план – не для нее. Она прекратила читать, чтобы не напрягать лишний раз глаза. Зрение резко ухудшалось. Любые подобранные ей очки помогали лишь несколько недель. Ее глаза, эти старые привереды. Ей еще нет и пятидесяти, но, по-видимому, ее глаза умирали скорее, чем она сама.

Машина остановилась под окнами их квартиры, и из нее выпрыгнул Рудольф. В прекрасном голубом костюме. У него замечательная фигура. На нем отлично сидит любая одежда: стройный, широкоплечий, длинноногий. Мэри Джордах отпрянула от окна. Рудольф ничего никогда не говорил ей, но она знала, что он не любит, если она целый день торчит у окна, выглядывает на улицу.

Она с трудом встала. Вытерла глаза краешком шали, заковыляла к стулу возле стола, за которым они с ним обедали. Услыхав его торопливые, вприпрыжку, шаги по лестнице, она тут же загасила сигарету.

Дверь отворилась, и он вошел.

– Ну вот, полюбуйся! – Он развязал ленточку и развернул пергаментный свиток на столе. Он осторожно разгладил его руками. – Здесь, правда, написано по-латыни.

Мэри Джордах смогла прочитать его имя, написанное готическими странными буквами. От счастья у нее на глазах выступили слезы.

– Жаль, что мне неизвестно местонахождение твоего отца. Я бы показала ему этот диплом, пусть посмотрит, чего ты сумел добиться без его помощи.

– Ма, – мягко упрекнул ее сын. – Он же умер.

– Он хочет, чтобы люди поверили в его смерть, – ответила Мэри. – Но меня не проведешь. Я-то знаю его гораздо лучше, чем кто-нибудь. Он не утонул, он выплыл.

– Ма, – начал было снова Рудольф.

– Сейчас посмеивается над нами. Ведь его тело не нашли? Разве не так?

– Думай что хочешь, – сказал Рудольф. – А мне нужно собираться. Я остаюсь на ночь в городе. – Он пошел в свою комнату, бросил в чемодан бритвенный прибор, пижаму и чистую рубашку. – У тебя все есть, мама? Что у тебя на ужин?

– Не беспокойся, – ответила мать. – Открою банку консервов. Ты туда поедешь на машине с этим приятелем?

– Да, – сказал Рудольф. – Его зовут Брэд.

– Это тот самый, из Оклахомы? С Запада?

– Тот самый.

– Мне не нравится, как он водит машину. Слишком безрассудно. Вообще я никогда не доверяла этим западникам. Почему ты не едешь на поезде?

– Для чего тратить на поезд деньги?

– А какой прок в деньгах, если ты, не дай бог, разобьешься или же окажешься под перевернутым автомобилем, как в ловушке?

– Ма…

– Теперь у тебя будет куча денег. Такой парень, как ты! И вот с этим, – она нежно разглаживала руками твердый листок с латинскими буквами. – Что я буду делать одна, если с тобой что-нибудь случится? Это приходило тебе в голову?

– Со мной ничего не случится, не бойся. – Он щелкнул замками чемодана. Поскорее бы оставить ее одну у окна…

Он явно торопился, это сразу бросалось в глаза.

– Они меня выбросят на помойку, как дохлую собаку, – нудила мать.

– Ма, успокойся, ведь сегодня такой торжественный день. Нужно только радоваться.

– Я помещу твой диплом в рамочку, – сказала она. – Ладно, повеселись как следует. Ты вполне это заслужил. Где собираешься остановиться в Нью-Йорке? У тебя есть кому позвонить, если вдруг возникнет что-то непредвиденное?

– Ничего непредвиденного не возникнет, – пытался снова успокоить он мать.

– Но все-таки.

– Позвоню Гретхен.

– Ах, этой проститутке! – воскликнула Мэри. Они никогда не говорили о Гретхен, но она знала, что они время от времени видятся.

– Ах, мама, ради бога!