Шрифт:
Стоящий рядом призывник его поторапливал:
– Давай, давай! Сворачивайся, мне домой надо позвонить, у меня сеструха рожает от завцеха…
На другом конце зала у дверей стонал дядя Витя, обращаясь к часовому:
– Да ты чего!.. Я тебе, дубина, говорю, я в армию уже ходил, а теперь я племянника провожал, вон такой обоссанный, губастенький у стены валяется. Ты проверь. Мне через час на дойку идти. Башмаков моя фамилия. Виктор Эдвардович.
Непреклонный часовой шмыгал гайморитом и отвечал:
– Дежурный придет, там разберутся…
Подошел я к стоящим у окна бойцам и спрашиваю:
– Где, говорю, мужики, берут в морские котики? В стройбат у меня нет настроения, не выношу бесплатного физического труда.
У них глаза повыпучивались:
– А ты чего косить не будешь? – Видно, так им здесь не понравилось.
– Смешные вы люди! – удивляюсь я. – Зачем же мне тогда было сюда ехать? Косить дома надо. Хотя на любителя. Я вам советую бутылку разбить и стекла нажраться. Верное дело. А я лично еду на халяву здоровья и знаний набираться.
– Да! – говорят ребята. – Ишь как тебя тыркнуло. Ну, на, выпей, может, отпустит… – и протягивают стакан с топорами.
Я выпил и упал навзничь, как в кино про войну. И опять все тот же голос заверещал:
– Что вы, издеваетесь!? Я только что за этой тварью убирал! Что я – виноват, что с ним рядом все время оказываюсь?
И все тот же добрый голос отвечал:
– Это, сынок, называется – Родину защищать.
Мне снилось, что за окном кто-то толстый летает.
Когда я открыл глаза, то увидел, что лежу там же где упал вчера
Один из бойцов – рыжий в панаме достал ее из за пазухи и предложил:
– Шмалите, друзья, сколько хотите, у Карлсона, который живет на крыше, там же и парники. Как вы уже наверно поняли, – я Малыш.
Потом к нам привели генерала-ветерана в орденах – чуть ни за взятие Шипки.
– Внучки! – крикнул он, – Пуля – дура, а штык – молодец!
– Не рви, батя, глотку, – посоветовал ему кто-то из толпы, – Лучше угости.
– А как же! – обрадовался тот и выставил из авоськи две трехлитровые банки зеленоватого самогона. – Только здесь бабка не достанет, не унизит гвардейца.
– Может, не надо?! – пробовал его остановить провожатый капитан авиации. – Помните, как в прошлый раз нехорошо вышло?
– Молчать! У меня ваш маршал под Кенигсбергом сортиры чистил, когда я тараном эсминец брал за чакушку! Восемь машин положил, а на мне ни царапины! – взвизгнул старый озорник. – Даешь Беломорканал! За родину! За победу! Хлебай, внучки, ханку!
Что внучки послушно и исполнили.
– Лютый дед, – долго еще мы вспоминали ветерана, – Таким дедам надо памятники чугунные на вокзалах ставить, а не руки ремнем вязать и уж ни как ни в вытрезвитель сдавать. За деда – чудо-богатыря! – и выпили.
И видим на пункт пришел офицер с зелеными погонами и заперся в комнате у туалета.
– Особист, разведчик, – объяснил один из бойцов.
Начали к нему водить по одному всех находящихся в пункте. Выходили оттуда чаще с задумчивым видом, что уже наводило на серьезные размышления. Одни говорили:
– Угрожал.
Другие:
– Взятку предлагал, но не дал.
Третьи просто плевались
Последним вышел тощий кришнаит.
– Какой хитрый человек! – сокрушался он.
– Чего спрашивал-то? – спросил я.
– Я не понял, – признался кришнаит и удалился.
Когда я вошел в комнату, капитан пил чай с вафлями, потрясая у уха колокольчиком.
– А! А! – спрятал колокольчик и простонал он, когда я закрыл за собой дверь, – плохие у вас дела гражданин призывник.
– А у кого они сейчас хорошие? – согласился я.
– У вас дела не просто плохие, а еще хуже, – продолжил он и откусил кусок вафли.
– Чем раньше? – не на шутку встревожился я.
– Гораздо, – кивнул он и откусил еще кусок.
– Кошмар! – схватился я за сердце.
– Кошмар! – согласился капитан и отпил глоток чаю.
– Что будем делать, товарищ контрразведчик? – с надеждой спросил я.
– Будем помогать соответствующим органам выявлять неблагонадежных элементов в армии, – сообщил заговорческим тоном особист.
– Я как раз знаю одного такого, – столь же таинственно прошептал я.
– Побожись? – уточнил он.
– Чтоб мне пусто было! – быстро поклялся я и доложил, – У дежурного офицера газы!