Несмотря на то что произнесено это было самым искренним и чуть ли не подобострастным тоном, русоволосый Ромка нахмурился и подозрительно покосился на неопрятного Лешу Баптиста.

— Так ты его видел, что ли?

— Да вот как тебя! — тараща глаза, заверил Леша. — Идет в фартуке, через губу не переплюнет… Мартышек этих набрал целый взвод, ломограф ему тащат… Ну мент же, ясно: лишь бы кем покомандовать! Патеха… — неожиданно приуныв, закончил Леша Баптист и снова пригорюнился.

— А ты вот молодой, талантливый, — с упреком сказал он вдруг. — Видишь же, сидит человек, мается… Нет чтобы сломать что-нибудь, ну хоть эту хренотень… Я б тогда к Пузырьку сходил поправился…

— Ты ж у него только что был, — сказал Ромка.

— Мало ли что… — уклончиво молвил Леша. — Ты молодой, ты этого не поймешь… Недобрал, понимаешь?

— Недоперепил, — сказал Ромка.

— Ой, ну Ромка! — подобострастно восхитился Леша и закашлял, засмеялся. — Ну скажет же!.. Слушай, тебе ж вот этот камушек… — Леша указал на ближайшую глыбу, имеющую вид узла со спрятанными хвостиками, — …сломать — раз плюнуть! Тюк — и все дела! А? — Леша с надеждой уставился на бесчувственного Ромку.

Тот, кажется, даже и не слушал.

— А куда они пошли, не заметил? — рассеянно спросил он.

— Кто?

— Да Вася со своими…

Леша Баптист жалостливо скривился и долго смотрел на Ромку, укоризненно качая головой.

— Вот ты с ним дружишь, — назидательно проговорил он. — Фартуки кроить помогаешь… Лучше бы за Ликой за своей приглядывал. Смотри! Пока ты с ментом трубы на стороне курочишь, она тебе такой фартук скроит.

— А вот интересно, — проговорил вдруг Ромка, как бы не услышав последних слов Леши Баптиста. — На четыре тюбика твоя завалинка потянет?

— Э! Э! — встревожился тот. — Ты это… Ты так не шути! Ты… Но штаны у тебя, конечно, блеск! — поспешно сменил он тему. — Из чего ж ты их сделал, не пойму…

Ромка досадливо шевельнул высокой бровью.

— У малого кольца, знаешь, такая рогулька есть, в чехле, — небрежно объяснил он. — Так это чехол… — Он озабоченно провел ладонями по бедрам. — Только вот ужимаются сразу, как снимешь, — сокрушенно сообщил он. — Приходится на ночь их снова на эту рогульку натягивать…

— Так они ж к ней снова прирастут! — усомнился Леша,

— Не прирастут, — успокоил Ромка. — Кабель-то я отрезал…

— Ловко… — Леша в восхищении покрутил головой. — А Вася — он вон туда пошел, вон за тот угол… Ты ему покажись. Обязательно. Штаны-то, а? Ни у кого таких нет!

— Да он уж вчера их видел… — равнодушно сказал Ромка и поволок ноги в указанном направлении.

Леша Баптист дождался, когда он скроется, и с облегчением перевел дух.

— Ишь — пробормотал он, ревниво оглаживая насиженную глыбу. — Завалинку ему… Я тебе дам завалинку.

— Дьот? Дьот? (Пойдет?) — с трепетом допытывался разведчик.

— Дьот, — сказал Василий. — Как раз то самое, что надо. Считай, что тюбик ты себе уже заработал.

Открытая разведчиком глыба напоминала выбеленный дождями череп доисторического чудовища с мощным наростом на затылке. Василий, хмурясь, обошел ее кругом, оглаживая выступы, как это делал непревзойденный Ромка, когда собирался ломать на спор такое, к чему никто и подступиться не решался

— Так… — проговорил наконец Василий, останавливаясь. — Выступ-то мы, конечно, сколем… А дальше?

Он обошел глыбу еще раз и, поколебавшись, скомандовал:

— Кувалдометр!

Телескоп пронзительно перевел, хотя никакого перевода не требовалось — слово было знакомо каждому. Возбужденно чирикая и немилосердно мешая друг другу, лупоглазые помощники подтащили тот штырь, что покороче да поувесистей, и, подчиняясь властному мановению руки Василия, отбежали на безопасное расстояние, стали полукольцом.

— Никого с той стороны не осталось? — строго осведомился Василий. — Па-берегись!

Он откачнулся и, хакнув, как при рубке дров, ударил снизу. Глыба треснула — ровно выстрелила, и выступ, распавшись надвое, тяжко упал на покрытие. Лупоглазые кинулись на обломки и поволокли их в сторону. У кого-то в шестипалой лапке оказался осколок помельче, которым он немедленно начал молотить по одному из кусков. Ничего хорошего, правда, из этого не вышло — после второго удара хрупкое рубило рассыпалось в мелкую крошку.