— Уже перевоспитался?

— Можешь забрать деньги, все, что там есть, только отдай бумажник, там — адреса!

— Я беру только стоимость — отвращения!

— Брось бумажник в меня, мне в лицо, ударь меня!

— Найдешь себе другого воспитателя, — Олли роняет бумажник на пол.

«Контора» Черри. Ночь. Мальчики играют в покер, Олли смотрит на Черри с выражением ярости, смешанной с отвращением. Телефон, конечно, звонит. Черри, пьяный, отвечает.

— Так Вы хотите Олли. Когда? Немедленно. Хорошо, он здесь. Готов выехать. Пока.

— Черри? — спрашивает Олли.

— Да?

— Ты нуждаешься в перевоспитании, Черри.

Встает и наносит Черри серию пощечин, все сильнее и сильнее. С каждой пощечиной Черри вздыхает. Мальчики, играющие в покер, не обращают никакого внимания.

Голос рассказчика: «Лето и осень, зима и весна, время бежит и бежит…»

— Спасибо.

— Люблю автобусы дальнего следования. Люди спят, дети плачут. Только начинаешь дремать, как водитель орет: «Остановка на десять минут».

— Остановка на десять минут! — громкий голос водителя.

Заспанные пассажиры выходят из автобуса. Последним появляется Олли. Идет к автобусной станции.

— Ты зачем едешь в Лос — Анджелес?

— У меня есть рекомендательное письмо к одному кинопродюсеру. Ему нужны однорукие.

— Для чего? — Он снимает кино про войну.

— О — о… — бессознательно гладит себя по правой руке солдат. — Извини. Наверное, это было бестактно.

Тень падает на стойку позади Олли. Раздается голос:

— Повернись-ка, парень.

— Да?

— Это он. Надевайте наручники, — другой голос.

Олли выходит с автобусной станции между двумя детективами. Наручниками он прикован к одному из них. Его лицо ничего не выражает. Слышен лай койотов.

— Первый раз слышу койота в жизни, а не в кино…

— Нам достался спокойный, — говорит один детектив.

— Спокойный, спокойный, а взорваться может, — отвечает второй.

— Мы поедем на автобусе? — спрашивает Олли.

— Мы отвезем тебя в Альбукерк. Оттуда полетишь самолетом, — отвечает первый детектив.

— Мне предлагаются роскошные транспортные средства…

Голос рассказчика: «Да, он не сделал ни одной попытки уклониться от их вопросов. Ему дали полбокала виски, чтобы развязать язык, а он нарисовал полную картину преступления, совершенного им три года назад».

— Это еще не все, — говорит Олли.

— Фильм не был снят до конца?

— Нет, сэр. Потом люди стали покидать корабль.

— Гости —?

— Да, его гости. Я сказал: «Я хочу на ленч». На берегу должен был состояться ленч. Тот, кто снимал фильм, подошел ко мне и сказал: «Ты останешься. Получишь на сто долларов больше». Мне кажется, я уже тогда знал, что если останусь на яхте, убью этого человека, у меня было предчувствие, что если я останусь, я его убью.

— Преднамеренное убийство.

— Я знал, что если меня оставят с ним, он пожалеет…

Голос рассказчика: «Все повернулось против него в зале суда. Хотел ли он этого? Его показания, если их можно так назвать, были на самом деле точным отчетом о событиях, разыгравшихся на яхте, и ничуть не повредили престижу вечеринки, которая происходила в тот вечер на яхте.

Олли в окружении целой толпы выходит из здания суда и спускается по ступеням. Его сажают в полицейскую машину и увозят».

Голос рассказчика: «Они все заявили, что ничего необычного на яхте не происходило, что девушку, которую снимали в порнофильме, найти нельзя, и что вообще гости ничего не помнят о ее присутствии».

Голос рассказчика: «Защита Олли — если ее можно назвать защитой — оказалась особенно беспомощной, когда он заявил, что с мертвого тела взял бумажник с несколькими сотнями долларов. Ему это гарантировало приговор — электрический стул».