Егоров. Да.

Настя. Надо же.

Егоров. Меня любят. У Егорова, кроме Вари, Наташа-диспетчер. Люда из управления. Всем он отказал из-за большой любви к производству. А Варе уступил. Она, знаешь, как говорит: «Сначала любовь, потом все остальное».

Настя. Хорошая роль. Я пробуду в вашем городе неделю. Ты еще порепетируешь со мной? У меня она получается хоть немного? (Ждет поцелуя.)

Егоров(видит зал. Тихо). Пойдем.

Настя. Можно я вас поцелую? У Вари есть такой текст…

Егоров. Здесь не надо.

Настя видит зал. Улыбается.

Настя(тихо). Смотрят…

Молчание.

Егоров. Пойдем…

Настя. Сейчас. А можно мне туда сказать?

Егоров пожал плечами. Отошел.

(Волнуясь.) Я только хотела предупредить… Чтоб у вас не было ошибки. В жизни… там… любовь на последнем месте… Знаете, пока до нее очередь дойдет. Мы ведь заморенные, зачуханные… Стыдно себя показать в театре… Ну вот, все…

Егоров стоит в стороне.

Овцов(негромко). Сереженька, подойдите к ней.

Егоров(помедлив). Зачем? Она же не из театра.

Настя. У вас здесь хорошо. Мне пора идти. Спасибо… за ночлег. Мне в гостиницу надо устраиваться… потом в депо… (Подняла чемодан и пошла к выходу.)

Егоров(помедлив). До свидания, Настя!

Настя кивнула. Выходит. Входит Мостовая.

Мостовая(устала. Без краски стара и печальна). Доброе утро… Скажите, где умывальная комната? Я хочу освежить лицо. Я заснула в зале ожидания. Приснилось два сна. На одном мы ехали на гастроли в Мичуринск. Пришли какие-то богатыри — опрокинули автобус. На втором — Феликс достал воротник из сиамской кошки. Я подшила его к своему вишневому пальто — а воротник стал царапаться и мяукать. Я поставила ему блюдечко со сливками, и он успокоился. Вы не видели Феликса? Фима… где он?

Фима. Он здесь.

Мостовая(вдруг видит поверженного Лузина). Мой бог! Феликс, что ты там делаешь? Зачем ты лег? Что с ним? Фи-ма… он умер? Мама моя…

Лузин медленно поднимается. Волосы стоят по-прежнему.

Ты живой?

Лузин. Ты вернулась?

Мостовая. Феликс, как я виновата!

Лузин. Ты вернулась.

Мостовая. Лучше бы я умерла.

Лузин. Где ты была?

Мостовая. На вокзале… Меня будили к каждому поезду милиционеры.

Лузин. Какой милиционер?

Мостовая. Не волнуйся. Мы с ним не познакомились. (Плачет.)

Лузин. Что ты плачешь?

Мостовая. Я не буду больше тебя мучить…

Лузин. Потом… здесь…

Мостовая. Нет… Я должна сейчас тебе все сказать… У меня такое чувство к тебе, какого не было… Я о многом передумала в эту ночь… Никогда! Слышишь, никогда больше ни о чем тебя не попрошу! Буду радоваться тому, что есть! Я согласна жить в этой гостинице — не надо люкса! Здесь нет ванной комнаты — ничего! Сколько нам предстоит прожить тут? Месяц? Я согласна! Я тебя обижала, Феликс… Не плачь… возьми платок… дай мне. Ты мужчина, ты умеешь заботиться. Когда я на тебя смотрю, мне хочется заболеть, чтобы ты за мной ухаживал… Я сидела одна… в зале ожидания и вдруг представила, как другая… Я так заплакала… возьми платок, возьми… у меня к тебе будет последняя просьба… самая последняя… Когда я умру, не заводи себе больше никого.

Молчание.

Фима, почему ты на меня так смотришь? Ты меня не узнаешь? Я не успела покраситься.

Овцов. Вот вы говорили, что это плохая пьеса. Смотрите, сколько женских ролей!

Мостовая{видит зал). Феликс, уже концерт? Как у тебя это получилось? Я не одета…

Лузин. Map…

Мостовая. Нет… я буду петь. Фима, иди ко мне.

Фима занимает положенное аккомпаниатору место. Мостовая что-то коротко ему говорит. Фима играет вступление, хитроумно сплетенное из популярных французских мелодий.

Париж, начало века. Пустили метро. Тысячи парижан стоят в длинных очередях. Они хотят спуститься под землю. Все, только не я. Нет-нет! Я пойду по твоим улицам, Париж. По Монмартру, к площади Согласия, мимо Триумфальной арки. Я буду смотреть на тебя, Париж, с высоты Эйфелевой башни и, может быть, далеко-далеко увижу Версаль и Сен-Дени. Я буду ходить до утра по набережным Сены и петь о тебе, Париж.