– О нас не беспокойтесь, миссис Маркс, – прервал ее Дэн. – Мы находимся в безопасном месте. Настолько безопасном, что ни одна лондонская крыса не услышит криков вашей дочери. Можете не волноваться, никто нас не найдет.

– Постойте… – начала Исабель, но в трубке уже раздались гудки.

Когда Дэн повесил трубку, у Боксера словно камень с души упал. Он видел, что Исабель на грани срыва. Еще пара фраз, и ей бы стало плохо. Даже сейчас она лежала на боку, уткнувшись лицом в диван и тяжело дыша. Чарльз позвонил Фоксу. Звонки автоматически передавались в оперативный штаб.

– Ты на взводе, – заметил Боксер после приветствия. – Думал, это моя прерогатива.

– Оказался бы ты на моем месте, – тихо произнес Фокс.

Помимо тяжелого дыхания Фокса, Боксер слышал в трубке шаги и чьи-то удаляющиеся голоса.

– Что случилось? – спросил он.

– Суперинтендант Мейкпис добился своего. Теперь дело ведет полиция. Отдел по борьбе с организованной преступностью, если быть точным. Говорят, обстоятельства изменились. Начальник полиции только что подтвердил это по телефону. С тобой продолжат сотрудничество, но с этой минуты ты больше не официальный консультант.

– Так ведь дело уже практически в шляпе! – возмутился Боксер. – Слышал последние переговоры?

– Их это не волнует.

– Кроме того, Мерси тоже придется снимать, и Мейкпису понадобится время, чтобы ввести нового консультанта в курс дела.

– Уже вводят.

– Что мне делать? – Боксер чувствовал себя сбитым с толку. – Нужно сообщить Исабель? Или мне просто собирать вещи? Пусть Мейкпис разъяснит.

– Непременно разъяснит, Чарли, – буркнул Фокс. – Ты готов играть вторую скрипку?

– Ради Исабель готов. Я не брошу клиента в беде. Придется подчиниться. А вот как она отреагирует, предсказать не берусь. Я ведь играл не только роль консультанта, а и все остальные тоже.

– Пусть назначит тебя председателем антикризисного комитета, – посоветовал Фокс. – Должно сработать безотказно.

13 марта 2012 года, вторник, 16:30

Восточный Лондон, Грин-стрит, ресторан «Гордость Инда»

– От наших пакистанских братьев поступил приказ чрезвычайной важности, – объявил Салим Чима. – Нам нужно найти, где похитители держат Алишию д’Круш.

Он сел и налил себе сладкого чая с кардамоном.

Салим Чима был худощавым тридцатилетним мужчиной с жиденькой бородкой. Он собрал свою банду в подсобке ресторана «Гордость Инда». Внутри царила чистота. На вешалках висели белоснежные халаты, на верстаке выстроились электронные лабораторные весы, в углу были сложены ящики с полиэтиленовыми пакетами. На полках стояли пробирки с порошками – кофеин, хлорохин, парацетамол, фенолфталеин. Именно тут ежемесячно производилось, взвешивалось и упаковывалось двести килограммов героина, который потом рассылался дилерам всего восточного Лондона.

Чима и его банда не входили в состав организованных террористических группировок, хотя и сочувствовали идеалам «Аль-Каиды». Торговля героином для них была способом подорвать позиции загнивающего христианского Запада и заработать денег для нуждающихся организаций в Пакистане и бедных афганских крестьян. Никто из членов банды не имел военной подготовки, но это не означало, что они не умели обращаться с оружием. Двоим доводилось убивать людей – не из религиозного гнева, а при защите территории от местных белых банд, носивших названия вроде «Чуваки из Бектона» или «Ребята Джей-Си».

– Ты это серьезно? – спросил один из молодых членов банды. – Хочешь, чтобы мы нашли похитителей в восьмимиллионном городе, зная только имя жертвы?

– Может, они вообще не в Лондоне находятся, – заметил другой.

– А население Лондона с пригородами превышает двенадцать миллионов.

– Если они вообще в Лондоне, говорю же.

– Я лишь передаю указания от наших братьев по вере, – подчеркнул Чима. – Это важно. Наш долг – найти похитителей, несмотря на скудные данные. У нас все получится. Хочу услышать предложения.

Раздался стук в дверь. Чима мотнул головой, и один из младших членов банды, вскочив из-за стола, впустил опоздавшего. Тот сел на свое место. Его сосед вкратце сообщил ему суть дела.

– Думаю, я могу помочь, – сказал опоздавший.

Это был спокойный, застенчивый парень лет двадцати, с шишковатой головой и «ирокезом» на голове. Звали его Хаким Тарар.

Все удивленно посмотрели на него: обычно на собраниях он молчал.

– Хаким, мы тебя слушаем. Больше ни у кого нет идей.